Книга Однажды кажется окажется, страница 28 – Елена Рыкова

— Килу^[27], – шептала старуха, – приди, приманись.

Она выставила над котлом руку, сделала на ладони неглубокий надрез. От крови зелье в котле забурлило и вспенилось.

Десять минут приговаривала она заклинание, непрерывно мешая ложкой. Потом выключила огонь, накрыла крышкой и оставила остывать.

Теперь надо было настоять его двое суток да разлить по цветочным горшкам.

5

— Пролетова, не придуривайся! Я знаю – не спишь.

Они лежали через проход. Майя повернулась к Марте лицом, открыла оливковые глаза.

— Как ты это сделала вчера? Колись.

— Ты про мизинец? Бабушка научила заговаривать.

— Гонишь.

— Ну хорошо. Я ведьма. Лучше?

— Так и знала. – Марта не улыбалась.

Майя грустно посмотрела в окно.

— Куда вы с Тиной сегодня ходили? – спросила она.

— С Тинкой? Я одна гуляла. А что? Она же купалась.

— Сразу после тебя с пляжа ушла. Я потом смотрела – в лагере вас не было. Думала, вы вместе срулили.

Марта глянула на Мишаеву-старшую. Та спала неспокойно, время от времени дёргая правой рукой.

— Первенство мира выигрывает, – сказала она. – Не знаю ничего. Я одна была. Но если Тинка из «Агареса» смывалась, то это ради Сониной мамы. Она ей помогать хочет.

— Соня жива, – внезапно сказала Пролетова.

Марта захлебнулась собственным зевком.

— Больше никто в округе не пропадал, не знаешь?

— С чего ты про Соню взяла?

— Она мне снилась, – объяснила Майя. – Соня похожа на меня.

— Вообще ни капли. – Марта разозлилась. – Она светлая. Трындишь сама не знаешь что.

Пролетова села на кровати, посмотрела на Марту в упор.

— Никто больше не пропадал? – повторила она.

— Я видела мальчика сегодня, – прошептала Марта, – он говорил, что у него пропали родители.

— Расскажи. – Рыжая по-прежнему смотрела на неё. Марта попыталась моргнуть, но не смогла и продолжила:

— Он был безумен. Сказал: они потеряли сознание. Побежал за помощью. Когда мы вернулись, их не было. Он решил, что они превратились в камни. Там были две глыбы…

— Он не видел рыжую женщину? Ещё что-нибудь?

— Одет был странно. Про женщину – без понятия. И имя странное.

— Какое?

— Цабран.

Майя опустила глаза, зашептала, словно пересчитывала петли на невидимом вязании. Марта упала на подушку: кто-то, крепко державший её за виски, резко отпустил руки. Моргать было больно.

— Я что тебе, долбаный бандерлог? – спросила она. – Каа, заговаривающий ожоги^[28]. Я уже почти боюсь тебя, слышь.

— Думаю, мне нужно с ним увидеться. – Майя снова смотрела на Марту. На секунду в её глазах мелькнуло то же безумие, что и у мальчика.

— Флаг тебе в руки – он пропал.

— И он тоже?

— Испарился, как только меня Яртышников застукал. Как с вешних яблонь дым.

— Что?

— У меня бабушка так говорит. Сначала орал как безумный. А потом – чпок – и нет его в помине.

6

Жёстко. Руки затекли. Сколько? Тридцать четыре руки. Мама принесла вёдра. Вода потекла, и множественные мои рты пили. Женщину рядом зовут Вера. Ей больно. Мне жёстко, а ей больно. Мы держимся мизинцами под землёй. Деревья шелестят: Балам сбежал. Вера хочет плакать, но кожа её идёт пузырями. Моей кожи нет, я хочу кричать. Рты мои под землёй. Я умирала от жажды. Но мама принесла пить. Другие люди ходят.

Мы связаны, часть большого круга. Но ни у кого из братьев нет мамы. У меня есть. Она спит у ствола. Ветер – приятно. Лохматое, большое. Собака? Есть такое слово? Слово?