Книга Однажды кажется окажется, страница 30 – Елена Рыкова

Рэна посмотрела на Хорту:

— Кричит. Еду не ест, сном не спит, в волосах скоро чёрты заведутся. Говоришь, зачем я тут? А чтобы ты лесным духам душу не отдавала!

Полина стояла к ней спиной и не шевелилась:

— Да хоть бы и отдать не жалко, если это Соню вернёт.

— Зацепилась же за место, ты гляди. С землёй говорит, – Рэна снова обратилась к собаке.

Полина мелко дрожала, и Рэне показалось, что та плачет.

— Ну что ты, что ты. – Она грузно встала, начала было утешительную речь. Но посмотрела Полине в лицо и осеклась: та стояла посередине поляны и широко улыбалась.

1

Полину Олеговну они увидели, когда шли с завтрака. Она металась по главной аллее: тёмный бинт торчал из дырки на джинсах, волосы спутаны и давно не мыты. Марта с Лизой остановились в нескольких шагах: от Сониной мамы веяло кислым, тяжёлым запахом горя. Тина бросилась к ней.

— Я вас везде ищу! – затараторила она. – Я помогать хочу.

Полина рассеянно смотрела на Мишаеву.

— Тина, – сказала она неуверенно, будто вспоминала её имя, – мне нужен шланг для полива.

Тинка стушевалась.

— Полина Олеговна… – начала она, но женщина её перебила:

— Соня жива. Их там двое. Она хочет пить.

— Как здорово, Полина Олеговна!

Полина вдруг толкнула Тину. Девочка споткнулась о бордюр, пробежала по траве несколько шагов.

— Моя дочь стала берёзой из-за ваших игр!

Девочки молчали, не зная, что сказать. Тинка стремительно краснела, и Марта поняла, что Мишаева-старшая сейчас заплачет.

— А куда вы хотите шланг… тянуть? – наконец спросила Майя. Она единственная осталась спокойной и наблюдала за ситуацией как бы со стороны.

— Я вёдра ношу, – ответила Полина, – так много разве наносишь. Мне нужно. На поляну. На ту.

По аллее бежал Яртышников. Подошёл Ван-Иван:

— Дык запрещено шланг. С территории лагеря. И куда вы его подкрутите? Отседова он не дотянется.

Яртышников обнял Полину, как ребёнка, повёл в третий корпус. Она сразу сдалась, обмякла, съёжилась. Девочки долго смотрели, как идут по аллее, как исчезают за кустами две их скорбные фигуры.

— Вот тебе расклад, – пробормотала Лизка.

— Ты слышала её? – яростно выплюнула Тина. – Она нас винит в том, что Сонька пропала! Нас и наши страшилки!

— Слышала! – так же яростно ответила Лизка, подбородок её задрожал. – Но ещё и видела! Она же не в себе! Так что всё это нещитово…

— «Нещитово»! – передразнила Тина. – Она не права, скажи!

— Тин, ну перестань, – Марта нервно щипала верхнюю губу, – не стоило нам Соню одну отпускать, но это ж не мы её…

К ним от ворот, отдуваясь, шла полная густобровая женщина с выжженными пергидролем^[29] волосами.

— Детонька, здравствуй! – обратилась она к Тине. – Где Полина, жилка моя, не знаешь?

— Здравствуйте, тёть Рэн, – сказала Мишаева-старшая. – Её тренер наш забрал. Они в третий корпус ушли.

— Ох ты, значит, права я, что она в лагерь направилась. Это она тебя так? Из-за жилки моей плачешь? Али нет?

— Нет. Нормально всё. – Тинка отвернулась.

— Ну, не плачь, не плачь. Ранить может она, знаю, но зла в ней нет. Дыра на месте дитя у неё, а зла – нет. Что она сюда пришла-то?

— Шланг просила. Поливать ей надо, говорит, – тихо сказала Марта.

— С утра до ночи поливает, уж все руки в мозоли стёрла. – Рэна оттянула лиф своего обширного сарафана и подула туда. – Вёдра носит, какой же шланг в лесу-то? Какой он длины должен быть? Где этот ваш третий корпус?