Книга Однажды кажется окажется, страница 64 – Елена Рыкова

— А чё ты всё на асфальт кидаешь? – передразнила Марта. – До урны дойти слабо?

Зина сидела на лавке и ела конфеты, фантики разноцветными бабочками разлетались вокруг неё.

— Хочу и кидаю, – огрызнулась Зина.

— Вот и я – хочу и сижу, – ответила Марта.

На этом разговор был окончен. Марта раскрыла книгу. Она хотела отыскать описание Хозяйки Медной горы – бергсры, как назвала её ночью Зейнеп. Ничего не найдя в содержании, она листала книгу, искала наобум.

«Девка небольшого росту… Из себя ладная… Коса ссиза-чёрная и не как у наших девок болтается, а ровно как прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зелёные.

Сквозь светеют, тонко этак позванивают, будто листовая медь»^[49].

Марта вспомнила окаменелую голову женщины на скале возле Демерджи. У неё не было никакой косы – волосы были собраны в пучок. Да и про рост вряд ли можно было сказать, что небольшой. Если голова такого размера, то это метров пятнадцать выходит. А то и больше, так трудно сообразить.

«Одежда у Хозяйки из особого материала (камень, а на глаз как шёлк, хоть рукой погладить), отливает то медью, то алмазной сыпью. Её красота и богатство – красота драгоценных камней и металлов рудника».

«Вместо рук-ног – лапы у неё зелёные стали, хвост высунулся, по хребтине до половины чёрная полоска, а голова человечья».

Несколько ящерок выползли из щелей крыльца и грелись на солнце около её ног.

Зина, доев конфеты, ушла, оставив после себя свинарник.

Самое интересное Марта нашла в примечаниях в конце: «Хозяйка Медной горы (Каменная девка) – персонаж легенд уральских горняков Гумёшевского рудника, получившая известность в сборнике сказов „Малахитовая шкатулка“ П. П. Бажова. Горный дух и дух-хранитель ценных минералов. В фольклоре представлялась как прекрасная девушка в платье из „шёлкового малахита“ или ящерица с короной».

Было около пяти часов вечера, когда Марта встала, чтобы вернуть «Малахитовую шкатулку» в библиотеку. Дверь не открылась, как и в первый раз. Отверстие для ручки было расхлябанное и широкое, внутри виднелась пакля трухлявого дерева. Девочка крутила её долго, пока вдруг ручка не начала крутиться сама – кто-то дёргал её изнутри. Марта испугалась: отчего-то стало ясно, что это не вальяжная, постоянно засыпающая Алла Павловна.

Когда дверь наконец распахнулась, на неё вывалился – короткие шорты, рваная футболка, серая капля рюкзака за плечами – Цабран, мальчик с детской площадки.

— Это ты! – Он протянул ей руку. – Ты! Ты!

1

Цабран втащил её внутрь. Марта оглянулась в поисках Аллы Павловны, но не увидела библиотеки. Это был жилой дом: запах жарящихся котлет, ряд обуви под лавкой, корзинки на крючках, книжный шкаф.

— Что там хлопает? – бодро спросили с кухни.

— Ба, всё в порядке, это я! – крикнул мальчик. – Пошли! – тихо сказал он, и Марта шагнула на улицу.

Здания и деревья стояли на своих местах. Но они были чужие. И воздух был другим. Не лучше, не хуже – просто другой. Марта пошатнулась.

— Ага! – Цабран обрадовался, схватив её под локоть. – У меня так же было. Крутит?

— Голова. – Марта закрыла глаза. По рукам, по ногам запрыгали, запóлзали мелкие насекомые.

Цабран усадил её на скамейку.

— И мурашки? – спросил он. – Пальцы покалывает?

— Ага, точно.

Чтобы поймать, утешить свою голову, Марта посмотрела вниз, на ноги. Её белые кроссовки – февральское снежное утро, следы прохожих, похожие на цепочку муравьёв, бабушка с рынка, запорошенная, тоже белая: они в пакете. Марта вспомнила, как кроссовки пахли резиной, спортивным залом, в котором ещё не были, скрипом и стуком мячиков, – когда, свежие, новые, холодные, она прижимала их розовыми подошвами к щекам. «Всем миром собирали тебе на тапки», – довольно говорила бабушка, и обе они были счастливы в то утро.