Книга Однажды кажется окажется, страница 86 – Елена Рыкова

На поперечной аллее кучей колёс и спиц лежали сваленные велосипеды. Дети, не сговариваясь, пошли к медкабинету.

— Скатерти в столовую сдайте! – заволновался Фур-Фур.

У входа на стадион, опершись о корявое дерево, стоял Ван-Иван. Смотрел вниз, тихонько качал головой, вздыхал. Марта подошла к нему. Он глянул на неё, расстроенно сплюнул:

— Паренёк из секции велосипедов. Симпотный такой, мне ещё лейки носил. Иван тоже. Фамилию и не знаю даже. Упал на дороге-то. И что только ему под колесо попало, гадость какая. На скорости всей.

— Так это ж Подгорный небось. Наш чемпион.

Садовник замолк. Марта сжалась от предчувствия того, что сейчас услышит.

— Проволокло его. А они ж ездят – для лёгкости трусы, майка. Голые почти. Хоть в шлемах, прости господи. Пока крутился и так и этак – всю кожу содрало. Асфальт шершавый на трассе. Они попа`дали там из-за него, но остальные ничего. Только его одного принесли – не узнать.

Вдали послышались голоса.

— Ты это, – остановил её Ван-Иван, – не ходи туда.

Но было поздно: санитары несли Подгорного на носилках по главной аллее. Он был уже перевязан и держался молодцом: рядом шли ребята из его группы, все в синяках и кровоподтёках, шутили. Он им что-то отвечал. Мальчик улыбался, чтобы показать друзьям, что с ним всё в порядке.

За носилками шли, тихо переговариваясь, тренеры. Яртышников увидел Марту, подошёл, положил руку ей на плечо, глянул в глаза.

— Да, – сказал он. – Велосипедный спорт – травмоопасный спорт. Но нам нечего прохлаждаться. И так всё утро пропустили. Марш на тренировку!

5

— Разминка!

Застучали мячики. Марта подала.

Тоска по Цабрану вошла обратно в свои берега. Почему Зейнеп, такая дружелюбная поначалу, кинулась на неё с кулаками? Почему Ахвал просил её остановиться? Она же просто стояла на месте, держала Цабрана за руку и ничего не делала.

Или делала?

Они с Лизкой быстро перекидывались накатами справа направо, по диагонали. Марте нравилось разминаться: здесь никто не пытается тебя обхитрить. Поэтому мячик мог держаться на столе долго-долго. Можно не думать. Потому что даже думать о том, сколько всего произошло за последние два дня, было странно. И играть в теннис было странно. Будто делаешь какие-то непонятные движения из прошлой жизни.

— Боже. Боже. Боже, – говорила Лизка каждый раз, когда махала ракеткой, – как это всё переварить?! А Подгорный? Видела? Он всё содрал. Всё. Восставший из ада. Фредди^[52]. Мы в ужастике, Мартулёш. А Соня? А Майкина мама? – Мишаева понизила тон.

— Ладно тебе, прекрати.

— А как им всем больно, представляешь?

— Перестань!

— Ну хоть Михална сказала, что Подгорный несильно поранился, «содран только верхний слой». И то слава богу!

Марту передёрнуло от этой фразы. Она неловко отбила накат и попала в сетку, подошла к столу сбоку и пропихнула шарик на Лизкину сторону, чтобы та подобрала. Марта слышала, что Рыжая с Тинкой за соседним столом справа о чём-то тихо говорят. Холмов и Сухофруктов слева – тоже. Мерный гул разговоров заглушал стук мячиков.

— Так, я смотрю, вы не можете успокоиться, – вышагивал Яртышников по проходу. – Всем построиться!

Марта аккуратно положила мячик под ракетку и встала в строй.

— Болтаете? – Василий Викторович ходил туда-сюда. – Значит, нагрузка у вас слишком лёгкая, раз болтать можете. Пятнадцать отжиманий, челночный бег – десять раз, десять выпрыгиваний из приседаний. Десять подходов. Начали! С ними по-хорошему, день рождения с ними празднуй, а они халтурят. – Яртышников смотрел на секундомер. – Правило тренировки забыли? Рот на замок! А если Павел Николаевич вам разрешает разговаривать, значит, и Павел Николаевич будет наказан.