Книга Дважды кажется окажется, страница 126 – Елена Рыкова

Ворокот вспорхнул одноглазому на плечо.

— Селенит, – он смотрел на баб Мену в упор, – ты же видишь, что происходит каждый раз, когда они встречаются. Выгляни на улицу.

Будто в подтверждение его слов снаружи громыхнуло так, что загудели стены.

— Мне нужно было разлучить близнецов, чтобы они дожили до сегодняшнего дня, – просто сказал Столас. – Потому что именно сегодня их точка спасения. И Соня им её покажет.

— Где Соня? Она из-за тебя сбежала? Ах ты мерзавец! – теперь уже Полина накинулась на ворокота. Одноглазый ловил её руки.

Столас же ловко спрыгнул с его плеча, схватил графин с водой, наполнил стакан и протянул Майе:

— На. Попей.

— Скажи, это родители Марты? – тихо спросила она, кивая на мужчину и женщину, которые потерянно стояли у книжных полок. Мужчина был в расстёгнутом женском пуховике, натянутом на футболку, женщина – в старомодном пальто, которое было ей явно велико. Они выглядели пробудившимися от глубокого сна.

Столас наклонил кошачью голову.

Майка осторожно вошла в мысли Мартиной мамы. Медленно произносила про себя её имя, по буквам: «Ю-н-а». На «эн» мягко отталкивалась языком от нёба. Шла по имени, как по канату. Мама близнецов ничего не понимала. Она волновалась, но неуверенно: у неё были дети, они пропали. Где её дети? Были ли? Или приснились? Воспоминание о Цабране – сильнее, выпуклее, крепче. Марта болталась у Юны в мыслях плоской фигурой из картона, которая прижималась к спине брата.

Мама близнецов наконец посмотрела на неё.

— Ваши дети на той стороне, – сказала Майя. – Они оба живы. Марта открыла разлом, когда почувствовала Цабрана рядом. Я хотела с ней, но она отпихнула меня.

Она говорила, а мысленно, по контакту-канату, транслировала Юне образ дочери: её веснушки, длинные ноги, улыбку, фенечки на руках. Голос и смех. «Бери её себе, бери». Глаза женщины наполнились слезами.

— Ей нужна помощь? – тормошил Рыжую Тимаев. – Что нам делать? Что?

— Снимать штаны и бегать, – еле слышно сказала Тина.

Лизка сидела напротив бледная. Майка моргнула, мысленно отпустила Юну.

— Соня в подвале, – голос Столаса перекрывал все остальные. – Думаю, что твои внуки там же, – он обращался к баб Мене.

— Бугу, сможешь взять след? – спросила Мартина бабушка.

На улице снова бахнуло.

9

Соня подождала, пока уедет поезд.

Платформа пустовала. От сквозняка из тоннеля подлетала и падала газета. Было тихо, если не считать далёкого звука – где-то наверху стрекотал кузнечик.

Она поднялась по широким каменным ступеням в техническое помещение. Трубы, холодильники. В конце помещения она нашла узкую лестницу. Следующий этаж был похож на гостиничный коридор: вспухший линолеум, двери. Вдали слышались голоса. Соня осторожно пошла вперёд.

Коридор оканчивался большим холлом. Сбоку стояли какие-то бочки. Соня юркнула туда. Перед ней был проход, затянутый «нефтяной плёнкой». Амбалы в пиджаках – те самые, со стадиона, – стояли к Соне спиной. Они выстроились в цепочку и то ли охраняли проход, то ли ждали, что оттуда вот-вот кто-то появится. С ними был и синелицый. Они тихо переговаривались. Соня расслышала только:

— …к резервуарам не подпускать…

Минут двадцать ничего не происходило. Соня упёрлась лбом в одну из бочек и почти заснула. Табличка «Осторожно! Химические отходы!» отпечаталась у неё на лбу. Она провела пальцами по неглубоким следам на коже и улыбнулась. «Жаль, никто не видит». Мысль вернула её в самое начало. Именно это она подумала, стоя на лугу возле лагеря в вихре светлячков. И сразу же напал Балам. Соня замерла: будто приманенная её мыслями, из «нефтяной жижи» вылетела жирная муха. А за ней – вылезла паучья лапа. Одна. Вторая. Третья. Запахло палёной курицей.