Книга Дважды кажется окажется, страница 37 – Елена Рыкова

— Остался Ахвал по ту сторону, так же, как и Балам, поднявший Урсу.

Знакомые всё лица. Тима присвистнул:

— На волоске вы тут были, да, от катастрофы-то?

Лицо старухи стало корой: по-видимому, она считала, что произошедшее и было настоящей катастрофой.

— Давай так, – Соловей блаженно вытянул ноги, – ты мне всё расскажешь, потом я посплю, а ночью мы с тобой пойдём по местам разломов. Окей? Договорились? И можно без чая. Ладно уж. Обойдусь.

6

Плутовский ждал покупательницу у подъезда. Идея обсыпаться тээм и выйти к Соловью в жалком виде сработала на все сто: последняя порция товара осталась при нём. Тээм в пакетиках была совсем свежая, полтора месяца вполне себе рабочая точно.

Она появилась из глубины двора. Обычная московская пенсионерка: кофта, юбка, чёрные кожаные туфли на стоптанном каблуке.

— У меня мало времени, – кивнула ему быстро, без приветствия.

Плутовский пожал плечами: и не таких видали. Достал пакетики.

— Это всё? – Она была разочарована.

— Что есть. – Он невесело хмыкнул. – И если ты… вы ею фиалки удобрять собираетесь, поторопитесь. Цигель-цигель, ай-лю-лю.

— Сколько у меня времени? – спросила покупательница.

— Месяц-полтора. Максимум, – честно ответил он. – А то и меньше.

Она порывисто вздохнула. С сомнением, но всё же взяла.

— Я даже не уверена в рецептуре… – начала, но осеклась.

Щёлкнула застёжкой на сумке, протянула ему свёрток:

— Как договаривались.

Плутовский развернул. Две розоватые пачки купюр, перетянутые резиночками, и новенький загранпаспорт. В восторге покрутил его в руках: такого документа он прежде не держал, выдавать их только начали. Разломил на первой странице, полюбовался на свою фотографию, на имя-фамилию.

— Спасибо, порадовала! – Но его слова подхватило эхо уже пустой подворотни.

7

Тучи опустились близко к домам. Тяжело заморосило. Марта с Майей вышли из Битцы. Мимо них торопились люди. В квартирах включали свет, хоть был ещё не вечер. Наполненные жёлтым квадраты окон оттеняли серость снаружи, делали её более чёткой, графичной.

— А кроме эклеров и ветчины, ты что любишь? – спросила Марта.

— Кроме? Пюре, если его с молоком и маслом мнут. И салат из морковки с яблоком, как его папа делает. А у тебя когда день рождения?

— Двадцатого марта.

Рыжая вытаращила глаза:

— Ничего себе! И у меня!

— Прикол. Значит, мы с тобой и с Цабраном родились в один день.

Девочки не спешили. Ни Марта, ни Майя не боялись дождя. Рыжая, наоборот, посвежела под набирающим силу ливнем, как поставленный в вазу тюльпан. Волосы её распушились. Щёки раскраснелись. Она подставляла лицо дождю, улыбалась.

Марта же смотрела вниз. Асфальт быстро стал мокрым, в нём отражались деревья. Их стволы и ветки росли как бы наоборот в этой большой тонкой луже, растёкшейся по всему тротуару, Марта шагала, глядела на отражения – сквозь воду, мимо асфальта, и ей казалось, будто она смотрит на них из земли, а они бегут следом за ней. Запахло червяками.

— Ты играла когда-нибудь в игру «представь, что там, в окне»? – спросила Майка.

— А как же.

— Вот то, например, окно, – Рыжая ткнула на угловой квадрат, наполовину зашторенный прозрачным тюлем, – это кухня. В ней, значит, стоит круглый стол, а над ним – абажур.

— Шутишь, – хмыкнула Марта, – этот дом один в один как наш. В нём кухни по восемь метров. Какой там круглый стол?