Книга Высотка, страница 22 – Елена Рыкова

Мимо шли закутанная Марика и много её сестёр. У Марики много сестёр, мешочки в голове и резиновая квартира. Там живут её родители, сёстры, брат мамы с женой, их дочка и бабушка с дедушкой. Квартира разделена на множество комнат перегородками. Марика называет их «ширмы» – словом, от которого пахнет французскими духами.

— Я за ширмой с бабушкой сплю, – говорит она.

Теперь вы поняли? Мы-то спим в обычных комнатах, и за нашими стенами пустота, а к столу от кровати нужно идти долгих десять шагов. И ни у кого, ни у кого из нас, кроме Марики, нет ни одной даже малюсенькой ширмы.

Бабушке я завидовала особенно. Тоже хочу, чтобы моя спала под боком. Но она живёт – страшно сказать – отдельно. А это означает, что никто не раскидает с тобой подушки. Никто не навалит за Лилину кровать укреплений из расчёсок, книг, лего и ватных палочек. Никто не избавится от липких слаймов^[28] втайне от Альки.

— Эту надпись Егор с двадцать второго написал! – крикнула Марика.

Сёстры вокруг неё пошли волнами.

— Тебе нельзя кричать! – сказала одна, в платке, выдыхая клубочек пара.

— Тебе нельзя волноваться! – сказала другая, которую весь дом зовёт Большая Роза.

— Тебе нельзя радоваться! – сказала уж совсем глупость третья. Шарф её от дыхания заледенел, и шерстинки торчали иглами.

Они сгрудились на поломанных бордюрах и стали кликать маму из салона красоты. Я уже не смотрела ни на какую надпись на балконах, а смотрела на них. Мама Марики спустилась по ступенькам прямо в лапы толпы. Сёстры снова заволновались и хлынули в двери машины, которую подогнал Марикин папа, глава семейства Кикваридзе и поставщик мушмулы на тридцатый этаж.

— Что тут у вас? – спросил меня мой папа. Он как раз подошёл к окончанию погрузки Марики и сестёр в автобусоподобный автомобиль.

Я не ответила ему. Я спросила:

— Сырки мне купил?

— Забыл, – признался папа и поставил сумку на сугроб. На ней было написано: «Биоразлагаемый пакет» – и ниже: «Приятного аппетита!».

— Женщины! – Марикин папа пожал руку моему. Он курил коричневую сигарету, махал красными руками, зарос синей бородой по глаза.

— Что, уже сегодня? – спросил мой.

— Да, спаси нас всех Господь!

— Ох.

— А что означает слово «биоразлагаемый»? – спросила я.

— Съедобный, значит, – Марикин папа воткнул окурок в штырёк забора. – Висит груша, можно кушать! Скушаешь – всё в порядке с животом будет! Женщины упакованы, мы поехали.

— Удачи вам! – мой папа пожал ему руку.

Через пять дней (Сашку стало ждать на пять дней меньше, чем долго) Марика снова вышла во двор.

— Смотри, какая форма! – она сняла шапку. Голова под ней оказалась побритая, исчезли чу´дные волосы вишнёвого оттенка, вместо них – эластичная повязка. Я пощупала короткую щетину. Та кололась. – Врач сказал, у меня идеальный череп!

— А мешочки с водой? – спросила Анчутка. – У тебя их отняли?

— Я сама дала, – Марика гордо выпрямилась. – Врач сказал, я – уникальное для науки явление. И что им нужно меня исследовать. Поисследуют немного и вернут. Он мне обещал.

— Голова у тебя и правда – идеальный шар, – подтвердила Анчутка.

Мы стояли посреди детской площадки, мёрзли и завидовали её круглой голове.

А вечером пришла мама из салона красоты – с педикюром и радостными глазами. Она обняла нас: Лилу, Альку, меня, Сковородку – и сказала: