Книга Быть неизменным, страница 42 – Тимофей Иванов

Так что желание девушки рискнуть своей жизнью в моих глазах очень дорогого стоило, а потому я вдвойне хотел избежать опасности для неё. Тут есть только один демон, который в случае чего способен регенерировать даже тяжёлые травмы. А потому у меня нет причин безучастно смотреть, как на моих глазах умирают поселившиеся не в том месте пейзане, а вот Айве лучше бы спрятаться за деревьями и не отсвечивать. О чём я ей и сказал:

— Не лезь. У меня есть план, ты только помешаешь.

На том наш разговор оказался окончен и я опять втопил вперёд, двигаясь если не на пределе своих возможностей, то весьма близко к ним. Ещё один кирпичик в башню подозрений о том, что у меня очень непростые родители, но плевать. В Империи, насколько я понимаю, несколько вагонов аристократов, которые владеют не только титулами, но и наследием крови или жутко секретными родовыми техниками. Ну подарил какой-то из них ночь крестьянке на сеновале, а у неё вырос ландскнехт и что с того? Тут что пнём по сове, что совой об пень, при любом раскладе отмажусь от любых ненужных мне подозрений. И уж точно я не собирался тормозить скорость своего бега, давая вепрю убить ещё кого-то. Хватит того, что пока бежал, разъярённый чем-то зверь «разобрал» очередную избу и на моих глазах наступил копытом на спину пытающейся выбраться из под обломков молодухи. Иногда чуткий слух это не подспорье, а проблема. Отсюда мне было вполне отчётливо слышно, как хрустнули человеческие кости. От избытка чувств я аж заорал:

— Сюда! Сюда, сука, башку поверни!

Удивительно, но мой вопль привлёк внимание вепря и он попёр не на очередной дом, чтобы разнести его могучими клыками, а на наглую букашку, что посмела что-то тут кричать. Его мысли читались с трудом, но в них был отчётливый отпечаток злости на двуногих, что его когда-то ранили и видимо для свинячьих глаз я походил на одного из них как-то больше здешних крестьян. Так что побежал этот кабанчик весьма бодро, вскоре попытавшись надеть меня на свой клык. Я резко ушёл вбок, разминувшись с этим живым тараном, и рубанул его по ногам, но без особого успеха. Цвайхандер был всё-таки не рельсой, которой я мог бы бить со всей своей демонической дури. Его клинок имел отнюдь не нулевой шанс сломаться, как подсказывала память солдат удачи. А шкура и плоть противника были почти так же тверды, как дерево. Однако даже неглубокая рана разъярила кабана ещё сильнее и он издал громкий, утробный звук. Наверное это даже было злобное хрюканье.

Однако как бы там ни было, а скотина окончательно переключилась на меня, оставив людей в покое и это было хорошо. Для того к нему и торопился. Он же пронёсся мимо двуногого с острой железкой, заложил петлю, так как не мог остановиться, мгновенно совладав со своей огромной массой. Не знаю сколько он весил, но при добрых шести метрах в холке наверняка немало. И это играло мне на руку, позволив отбежать ещё чуть в сторону и опять увернуться от кабаньих клыков, аккуратно рубанув по второй ноге скотины. Оная скотина басовито взвизгнула, заложила новый разворот и опять побежала на меня, но я уже был ближе к лесу и сосредоточенно проговорил:

— Ну иди сюда, бекон эриманфский.

Кабан вряд ли слышал про своего родственника, пересёкшегося с Гераклом во время его двенадцати подвигов, но ему это наверно было и не нужно. Злобная свинья преисполнилась желания уничтожить двуногого, сделавшего ему больно и неслась вперёд, не разбирая дороги. Я же решил ещё сильнее разозлить тварь, припомнив одну книжку про первобытных людей. Там охотник вышел с двумя копьями против тура. Уворачиваясь от рогатого вожака стада в случайную сторону, человек то одним, то другим острым каменным наконечником бил здоровенное животное в пах. То в ярости пыталось с разбега поднять мужика на рога до тех пор, пока силы его окончательно не оставили. Тогда охотник подошёл поближе с левой стороны и метким броском отправил одно из копий в сердце зверя.