Онлайн книга «Золотое время»
|
Учила, да не доучила. Ушла в ту метель. Ушла искать хели, а мне ничего не сказала. Может, и правильно сделала: побоялась, что я увяжусь за ней. А что я могла сделать, недоученная, уже не Анон, но еще не Тойя, еще не камса, но уже не человек? Она решила, что справится сама. И ушла по следу хели. Их угнали летом, она ушла зимой, только это не имеет значения: по реке Сэгэде кам ходит в любую точку времени, в какую захочет. А у нас тогда большая война случилась, а потом Варна железную птицу нашел. Мне не до хели было. И если кто-то скажет тебе, что из-за Варны война родилась, что Варна начал ее, потому что сковал волчьи стрелы, ты не верь. Это не он выдумал, хотя Варна разные вещи выдумывать умел. Но он ничего не делал для Виры, бога войны. Он презирал Виру и никогда не носил ему рыбьих потрохов, уж я-то знаю. Откуда знаю? Чу, слушай, Волла. Буду тебе теперь о Варне говорить. Нет более разных людей, чем Варна и Анон. Нет более схожих, чем Анон и Варна. Варна черный, а Анон рыжая. Варна умный, а Анон глупая. Варна делать умеет все, для людей живет, а Анон как ветер – сегодня здесь, завтра нет ее. В остальном же Варна и Анон одно и выглядят как будто их одни руки лепили. Одни и лепили. Мать сперва Варну родила, а потом Анон, но устала очень и ушла за реку. Это еще у Камлаков было. Женщины Камлаков детей взяли, в берестяную люльку положили, теплым мхом укутали. Кто выживет, того и будут растить. А выжили оба. Мы – оба, значит. Нельзя было одному без другого. В люльке за руки держались. Спали в обнимку. Только ели плохо, плохо росли. Анон кормят – она Варне отдаст. Варну кормят – он выплюнет и Анон протянет. Худые были оба, но я все равно непоседой была, всюду влезть норовила, а Варна – тот больше на месте сидел и думал. Тем временем у Пырра одна за другой девочки умирали. Камса как такое увидала: «Но! – сказала. – Не отсюда девчонка, случайно ее анаты затянули Камлачке в живот, оттого та и померла». И отдала меня Пырра. Потому что Варна – Камлак и даже лучше Камлаков, умнее Камлаков, прозорливее, а я что? Пырра Пыррой. Так и выросли. У Варны и род свой, и брат старший от одной матери, и жизнь ровная, как снежный путь. А Анон среди Пырра чужая, среди Камлаков не своя. Пока Камса не увела с собой, только мучилась. Остался Варна один. Но он не грустил. Варна грустить не умеет: он людям вещи делать умеет. С шести лет у кузнеца работал, все умел: и нож сковать, и крючок для рыбы, искусный и тонкий, и иголку такую сделает, что дырку от нее глазом не углядишь. Люди любили Варну. Хоть он и ни с кем не общался, дружбы ни с кем не водил. С утра до вечера в кузне. Его и не видел никто. И не понимал. Одна Анон всегда понимала. Я, значит. Но это неправда, что Варна волчьи стрелы выдумал ковать. Он выдумал ковать свистки. Тонкие, маленькие, как из тростинки, но прочнее тростинки. В такой свисток дунешь – он завоет холодно, жутко. Как волк на далекой горе, и у волка этого железное горло. Но Варна не хотел их на стрелы ставить. Это брат его сделал, а Варне ничего не сказал. Он пришел однажды и вот что сказал: «Сможешь ли сотню таких свистков сковать?» «Смогу», – ответил Варна. «А две?» «И две смогу». «А три сотни?» «Я много смогу сделать, было бы время». «Бери времени, сколько тебе надо, – сказал брат. – Мои люди будут тебя кормить и поить, ничего тебе больше делать не придется, только свистки куй». |