Книга Золотое время, страница 32 – Ирина Богатырева

— Что же ты видел? – спросила я, готовясь услышать о знакомых мне домах до неба, железных повозках без оленей, железных птицах и других вещах богов.

Но Варна сказал:

— Ничего особого. За горами леса и леса на много дней пути. Леса и болота. Я чуть не увяз. Чуть не утонул. Меня чуть не слопал заживо гнус. Я уже понял, что эта дорога не для меня, и хотел возвращаться. Как вдруг нашел ее.

Он опять замолчал. Олени вздыхали и перешептывались в клетушке. Трещали угли в печке. Снег скребся в окно.

— Кого, брат?

— Птицу. Железную. Огромную птицу. Она съела человека и умерла.

— Умерла? – не поняла я.

— Да. Она упала в болото и лежала там, когда я ее нашел.

— Ты подходил к ней близко?

— Не только подходил. Я трогал ее. Измерял. Я залез внутрь. И я взял ее кости. Они из железа, сестра! И не только кости – кожа тоже, она вся из железа! Но это другое железо, я хотел сделать из ее кожи нож, но оно слишком мягкое. Я покажу тебе! Вот!

Он вытряс на стол что-то большое и тяжелое. Я взяла в руки – оно кусало пальцы холодом, было гладким и очень, очень странным. Я никогда не держала в руках ничего более гладкого и холодного.

— Видишь, Анон, это кость и кусок кожи с крыла птицы. Я срезал там, где она полопалась. Птица давно лежала в болоте, Анон. Перья слезли с нее, кожа во многих местах лопнула, вылезли кости. А внутри был человек. Или бог. Я не знаю, Анон, кого съела птица. Но она подавилась им, человек уже сгнил, а птица была почти целая. И главное, знаешь что, Анон: ее крылья застыли вот так, как бы в полете, раскрытыми. У простых птиц крылья складываются, а эти не складывались. И знаешь, что я подумал: а что, если сделать такое крыло? Не два, а одно большое крыло. Чтобы не махать им, а прицепить на спину и полететь, как бы скользя по ветру! Как мы на санях скользим по снегу. Как ты думаешь, Анон, можно ли сделать такое крыло?

Он говорил, и голос его звенел. Стало светлее: свет, который от него шел, заливал комнату. Стало теплее: это был жар его нетерпения.

Я положила на стол куски железной птицы. Я должна была все ему сказать.

Брат, должна была сказать я, у этой птицы никогда не было перьев. И человека она не ела, он сам в нее сел. Ты видел бога, брат. Он управлял этой птицей, как мы управляем оленями, запряженными в сани. Птица никогда не махала крыльями. Она скользила по ветру, как мы скользим по снегу. Ты можешь сделать такое крыло, брат. Но если ты сделаешь его, ты сломаешь колесо Вонга, помяни его имя в тайге. И Вонг убьет тебя. Он не допустит такого.

Однако он все говорил и говорил, и я не могла его перебить. Он вытащил кусочки бересты, на которых сделал зарисовки крыла и всех размеров птицы. На другом кусочке он сделал наброски, которые были нужны ему, – крыло в пропорциях к человеческому телу.

— Ведь если та птица съела человека и все равно летала, то и крыло с человеком полетит, – говорил он. – Надо только прыгнуть откуда-то сверху и чтобы был ветер. Эта птица не могла махать крыльями, она лишь скользила по воздуху, но все равно смогла лететь очень, очень далеко и долго. Ведь никто из нас не видел такую птицу. Значит, она прилетела издалека!

Да, брат, она прилетела издалека. Она спустилась по реке Сэдэге, и я не понимаю, как она смогла это сделать. На русле реки появилась отмель, где-то выше образовалась запруда, и вода вытекает, река иссыхает, поэтому бог смог попасть к нам на своей птице. Нам бы с тобой найти эту отмель, сломать запруду, нам бы зарыть останки бога и птицы и никогда никому о них не рассказывать. Может, тогда Вонг – идя в лес, помяни его имя – пощадит всех нас.