Книга Золотое время, страница 79 – Ирина Богатырева

— Мамонтов? – Он боится, что ослышался.

— Да, представьте себе! И много! Чуть ли не полтонны костей.

Он снова чувствует тяжесть каменных бивней на ладонях, в нос шибает запах свежей земли. Но это-то как она могла узнать? Никого рядом не было. Кто рассказал?

— Кладбище мамонтов. – Попытка пошутить. Чувствует на своем лице натянутую улыбку.

— Да не то слово, мы сами не поверили! Это тоже лет двадцать назад было. Это, знаете, такие – черные археологи они, что ли, как-то так называются? Копатели. Случайно ли, как открыли, не знаю. Но целый холм вскрыли, выкопали, могилы старые порушили. И уехали ведь, и всё! Мы бы не узнали ничего – сошел холм и сошел. А потом оказалось знаете чего? Их двое было, так один другого взял и убил. Не поделили они этих мамонтов, выходит. Убил, его нашли. Сюда к нам приезжали уже с милицией, он все ходил показывал, где мамонтов брали, чего и как. Следственный эксперимент это называется. Так и мы узнали. Вот, бывает же.

— Да уж, бывает. А мамонты где?

— А мамонтов в музей отвезли, краеведческий. Говорят, так много костей оказалось, что три целых скелета собрали, семью – папу, маму, мамонтенка. В главном зале стоят. Мы классом когда выезжаем, я им непременно показываю: вот, дети, это наши, буевские мамонты! Они, конечно, сами потом сюда лазают, ну мальчишки, знаете, такие мальчишки. И хоть бы косточку одну кто нашел с тех пор! Все вывезли, подчистую! Можете представить себе такое?

Он может представить. И качает головой. Мамонты, значит. Целая семья.

Прошлое снова накрывает его волной, грязной, зловонной жижей. Как вылезли из того подвала. Как затолкали Белого в машину. Он же пьяный был, а после всего совсем поплыл. Стал тяжелый, рыхлый. Стал как тухлое тесто, так и растекался в руках. «Буханка» была забита костями. Белый не смог там встать, матерясь, на коленях добрался до боковой скамейки. Серый захлопнул задние дверцы, сам сел за руль. Он был трезвый или успел протрезветь. Сказал: шмотье какое осталось? Иди забери, и дергаем. Ильдар уже залезал в кабину, но заколебался. В вагончике за магазином, где они жили эти два месяца, оставались дельная куртка и штаны. Оставалась книжка, которую он с собой брал, – библиотечный Покрышкин, и в ней заложены деньги, рублей двести или типа того. Нормальные деньги.

Но он вдруг понял, что, если уйдет, Серый и Белый уедут без него.

Сел в кабину и захлопнул дверь.

Поехали.

Кости громыхали всю дорогу. Белый сначала матерился, потом затих – наверное, уснул. Серый молчал. Ильдара трясло, в голове не было ни одной мысли, сам себе казался грязным, испачканным, от него воняло, закрывал глаза, чтобы не блевануть. Ближе к городу начал кемарить.

Проснулся от толчка – Серый остановил машину недалеко от въезда, до пункта ГАИ, пихал в плечо: вылезай, дальше сам, я в город не поеду, остановят. Высадил в стылую октябрьскую ночь. Город светился впереди. Он хлопнул дверью. «Буханка» крутанулась и уехала.

А Ильдар зашагал вперед, и с каждым шагом становилось все легче и легче. Как будто по мере того, как увеличивалось расстояние до «буханки», до Буева, до последних двух месяцев с чужими мужиками, его отпускало, так что все представлялось ненастоящим, не бывшим. Молодость и здоровье брали свое. Оказалось, что он выспался. Оказалось, жить дальше можно. Это там, в подвале, он думал, как же будет жить с этим, разве можно с этим жить, – а теперь с каждым шагом ощущал, что да, можно, и ему страстно, дико хотелось жить. И все казалось возможно, все, что ни пожелает – и уехать далеко-далеко, поступить в летное, стать человеком – не просто, а уважаемым, нормальным человеком. Совсем не похожим на всю эту мразь, что оставил за спиной. Ни на Серого, ни на Белого. Он другой, не такой, не такой.