Книга Золотое время, страница 80 – Ирина Богатырева

Кажется, он твердил это тогда вслух, идя по черной обочине к городу, один, с пустыми руками и без денег возвращаясь домой.

Матери сказал, что на стройке его обманули, бросил все и уехал. Она поахала, поохала, потом сделала ему ванну, где он и уснул, смывая с себя рабочую грязь, смывая все, что принес на себе, что с ним случилось.

Сколько раз думал потом: а смог бы он так просто смыть и забыть, если бы тогда и правда оказалась она, как он и думал, – она… Но нет, гнать от себя эти мысли. В шею гнать. Не она. Ее он не тронул. И не тронул никто. А ту, никому неизвестную, страшную, мерзкую, можно было просто выкинуть из головы, смыть, как грязную воду. Подло это? Гадко? Это был его способ выжить.

А они, выходит, тогда же друг с другом и разобрались, понимает вдруг Ильдар. Прямо там, на трассе у города.

А потом в голове загорается: но ведь его не привлекли даже как свидетеля! Совсем никаким боком его это не коснулось. Почему? Они же были здесь, Белого привозили сюда, чтобы все показал, наверняка вещи нашли в вагончике, и там очевидно было, что три человека жили, что кто-то был третий. И что? Белый смолчал? Не сказал про него? Почему?

Он чувствует, как обдает холодным ветром. Как будто прямо перед лицом пролетело что-то тяжелое, страшное – шу-у! – и не задело, прошелестело мимо. Да, они были здесь. Но Белый ничего не сказал про третьего, про него. Почему? Да потому что про то, что случилось в подвале магазина, тогда не знали. И он не стал говорить. Белый не идиот, чтобы на себя наговаривать, и он сразу понял, что ничего не известно, что в подвале никого не нашли и никого за это не ищут. Вот если бы известно было, он бы ни за что не стал все на себя одного брать, он не из таких. А так на нем оказалось только одно убийство. Просто убийство, без отягчающих, еще и помощь следствию. Белый не дурак, он такие вещи понимает прекрасно.

Так вот почему он решил, что она жива, догадывается Ильдар. Вот почему так стремился сюда снова. Белый здесь был тогда же и знал, что в подвале уже на следующий день не было никого. Это он, дурак, поперся на кладбище – потому что для него она давно мертва.

А она не мертва. С ней непонятно что случилось.

Дверь захлопнулась, тайна оставалась тайной – и тогда, и сейчас.

— Успешно, Ильдар Ниязович?

Сережа Комаров из машины на сей раз не выскочил, но дверцу ему открыл, перегнувшись со своего водительского.

— Вполне.

Сразу тронулись. В начинавшихся сумерках мутно белеет бок часовни. Женщина, с которой он говорил – зачем-то успел узнать, как ее зовут: Ольга Михайловна, – спускается по дороге в другую сторону.

— Перекусить хотите? – Сережа кивает на пакет между креслами. – Ряженка, булки какие-то. Колбасу брать не стал, вдруг вы свинину не едите. Пирожки там еще были жареные, но я их тоже… Не стал брать.

Ильдар чувствует, что голодный. Понимает, что Сережа врет – слопал и колбасу, и все пирожки сам, – и отчего-то становится весело от этого незамысловатого, почти детского вранья.

— Все в порядке. Ряженка – самое то.

Он чувствует себя так, будто получил что-то ценное, важное, оно теперь с ним, увозит его домой почти осязаемое. Что это? То, чего он уже однажды избежал, – на черной трассе и потом, когда сюда возили Белого, когда все могло открыться?