Книга Золотое время, страница 84 – Ирина Богатырева

— Это плохо?

— Не знаю. Но это слишком… предсказуемо, что ли.

— Не понял. Почему?

Она пожимает плечами.

— Такое время.

Он смотрит на часы.

— Без пятнадцати восемь.

Она опять еле заметно улыбается.

Бармен ставит перед ними кофе. Наливает в рюмки коньяк. Они оба молчат, наблюдая за ним. Друг на друга не смотрят. Она пьет осторожно, едва касаясь губами, словно боится обжечься. Он выпивает быстро, не чувствуя вкуса, заказывает еще.

— Вы никого не ждете? – спрашивает, когда бармен тактично отходит, налив ему повторно. Она не оборачивается, обнимая длинными пальцами свою чашку, словно об нее греясь. Свет вокруг неверный, все мерцает в полумраке, и какая-то искра то и дело проскакивает у нее в волосах, и от ее профиля, подсвеченного алым, у Ильдара сладко сосет под ложечкой. – Сядем за столик?

Она еле заметно кивает, берет недопитый коньяк, спускается со стула и сразу идет в глубину зала. Он несет за ней чашечки так торжественно и серьезно, будто придерживает невидимый плат с ее головы. Замечает, как напрягся пресс – будто пошел на взлет. Кровь шумит в ушах.

Я выхожу из темного, узкого коридора – и останавливаюсь на пороге. Все очень изменилось. Помещение полно людьми. Играет музыка. Перемигиваются разноцветные лампочки. Мне становится страшно. Зачем я пришла сюда? Неужели только потому, что я видела Матерь именно здесь в последний раз? А вдруг она не придет? Она не живет там, где я встречала ее раньше, а другого ее дома я не знаю. Где мне тогда ее искать?

Медленно прохожу, вглядываясь в лица, насколько возможно в темноте. Все говорят приглушенно, все как будто чем-то подавлены. Мужчина за стойкой протирает бокалы. Он не видит меня, не мешает мне наблюдать. Здесь больше света, поэтому я останавливаюсь возле него. Я не знаю, что мне делать.

Хлопает входная дверь, я чувствую, как из коридора по ногам течет холодный воздух. И почти сразу вслед за ним вкатывается человек. Он еле стоит на ногах. Доносит себя до стойки и падает на стул руками, облокачивается всем весом.

— Пива! Пиво есть?

— Сашок? Давно не был. – Мужчина за стойкой смотрит на него, хмурясь. – Ты уверен, что тебе не хватит?

— Мне хватит. Ты прав. Мне уже хватит. Но одну надо.

Он с трудом ловит равновесие и забирается на стул. Садится, начинает снимать с себя куртку, шапку, раскручивает с шеи шарф. Меня он не замечает. Не смотрит в мою сторону. А я стою, обмерев, и не свожу с него глаз.

Он очень изменился. Он высох и потемнел, у него большие, скорбные глаза, он стал старше, грубее, у него пробилась рыжеватая бородка и усики. Он пахнет недобрым. Его одежда не такая чистая и новая, и даже татуировка за левым ухом как будто бы потемнела. Но это все равно он, я не могу не узнать его, – Анарта, светлый бог любви.

— Давай-ка, друг, пей и домой, баиньки. – Бармен говорит мягко, как с ребенком. Ставит перед ним кружку пива.

— Домой? – Анарта поднимает на него глаза. – Думаешь, пора?

— Ты давно пьешь?

— С пятницы. Или со среды…

— Пора, пора, точно. Завтра понедельник, завтра на работу.

— А я вот не знаю, меня уже уволили или как? Ты как считаешь, уже уволили? А я так считаю – я себе всегда работу найду. Хирурги детские везде нужны. Правда же?

Он смотрит на меня в упор и вдруг начинает падать на бок. Я бросаюсь к нему, подхватываю – он легкий, мягкий, и во мне что-то сладко, томительно охает от тяжести его тела. Совсем близко, у самых глаз мелькает зверь за его левым ухом – и тут же пропадает, не успеваю рассмотреть.