Книга Золотое время, страница 86 – Ирина Богатырева

Я обмираю, все во мне ухает, как в пропасть. Он знает, конечно, Анарта не может не знать моего имени. И если он спрашивает, это значит только одно: мое новое имя уже на подходе. А почему и что должно случиться, чтобы это новое имя пришло, наконец, ведает только он сам – и еще Вонг, не забудь его, идя за оленями в выпас.

— Мы уже встречались, – нахожу я в себе силы ответить. – Здесь.

— То-то мне кажется, я вас видел. Вы простите, у меня, знаете, на людей странная память. Я пациентов хорошо запоминаю, а вот обычных людей…

— Так, Сашок, все, давай-ка отчаливай. – Мужчина за стойкой прерывает его, машет рукой перед лицом Анарты. Очень невежливо машет, мне не нравится.

— Эй, что такое? – Анарта морщится и пытается поймать его руку.

— Ты с кем говоришь тут?

— С ней. – Он кивает в мою сторону.

— Саша. Са-ша! – раздельно произносит бармен и щелкает у Анарты перед лицом пальцами, заставляя сфокусировать взгляд на его руке. – Здесь никого нет. Слышишь?

— Пфф, ладно тебе! Я еще не настолько напился! – Он неуверенно смеется.

— А мне кажется, настолько. Ну-ка, диктуй, где ты живешь.

— Зачем?

— Такси тебе вызову. Поезжай домой, проспишься.

— Не надо мне никакого такси! Я еще пиво не выпил. И вообще мы беседуем!

— Это-то мне и не нравится. Я тебе по-хорошему предлагаю. И за пиво можешь не платить, по дружбе. А то придется тебя…

— Чего придется? Не трогай ты меня! Вот чего он привязался? – по-детски жалуется Анарта.

Мне не нравится все, что происходит. Мужчина слишком груб, с богом любви так нельзя. И я не понимаю, что мне сейчас делать. Хочется увести его отсюда, хочется спрятать, укрыть ото всех, он сейчас как ребенок, как те дети, которых он лечит и утешает.

Я подхожу к нему, беру за руку, касаюсь его ладонью своего лба:

— О Анарта могучий, давай уйдем, здесь нет уважения к тебе!

Он смотрит на меня странно, почти испуганно, а потом ухмыляется:

— Что-то вы такое говорите… я не пойму… Но уважения – да! Совсем нет уважения!

Он с вызовом оборачивается к мужчине за стойкой. Мне не нравится, как они глядят друг на друга. Не хватало бы только вызвать гнев у бога любви!

— Ну поехали, еще и про уважение. Саша, ты врач, ты сам разве не видишь: у тебя же белочка по классике! Я тебе по-хорошему говорю: уходи. Не хочешь на такси, ножками давай, ножками. Не заставляй меня применять силу.

На стойку уже начинают оборачиваться люди из зала. И вдруг я вижу, как из-за дальнего столика поднимается и идет к выходу она – Великая Матерь мира. Она идет торопливо, мужчина, с которым она сидела там, успевает подать ей пальто, она на ходу обматывает шею цветным шарфом, как хвостом яркой птицы. Она идет прямо на нас, проход у стойки узкий, и там сидит Анарта, она пытается обойти его.

— Матерь! – кидаюсь я к ней. – Матерь, я ищу тебя! Это не камса, Матерь! Здесь Зотан, маленький Зотан, он улетел на крыле птицы, он застрял тут, у вас, он напуган и не может вернуться домой. Помоги мне найти его, о Матерь! Я отведу его в Буни.

Я бросаюсь к ней, хватаю ее за руку, я целую секунду смотрю в ее глаза – напуганные, тревожные, таких никогда не было у Великой Матери. Она отшатывается, все ее лицо, глаза, брови, все подает мне сигнал – уйди! Не сейчас! Я не хочу сейчас говорить с тобой.

Матерь не хочет видеть меня. Я мешаю ей. Я мешаю ей делать то великое, ради которого она сегодня сюда пришла. Я вижу: короткая светлая молния носится у нее в волосах. Красные всполохи освещают ее лицо. Она сияет. Это Матерь Решительная, Матерь, Идущая Путем Жизни.