Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 45 – Валерий Евтушенко

В это время на взмыленном коне к гетману подлетел один из татарских десятников.

— Эфенди, — выкрикнул он, круто осадив коня и приложив руку к груди, — приближается Тугай — бей с ордой!

Хмельницкий оглянулся. Далеко в степи по всему горизонту разрасталось облако пыли — на соединение с казаками спешил перекопский бей.

Выполняя гетманский приказ, Ганжа прибыл к Каменному Затону еще вечером 2 мая. В этом месте, где сжатый горным ущельем, Днепр, вырываясь на свободу, широко разливается в обе стороны, было тихо и безлюдно. Полковник отправил разъезды в степь и вверх по берегу, чтобы перехватить гонцов Потоцкого к реестровикам, которые, как он полагал, выйдут здесь на берег для отдыха. Тех гонцов, что были посланы поляками ранее, казаки Ганжи уже задержали, и они были отправлены к Хмельницкому для дознания.

К Каменному Затону байдары реестровиков подошли во второй половине следующих суток. Было их не меньше сотни, гладь Днепра на какое — то время сплошь укрылась белыми парусами. Часть байдар вытащили на берег и плывшие на них казаки уже начали собирать плавник для костров. Другие стали на якорь у мелководья, готовые в любой момент плыть дальше. Немецкая пехота в полном вооружении оставалась на байдарах.

Высадившиеся на берег казаки готовились к ночлегу. Вдоль берега запылали костры, в больших медных казанах готовилась еда. Казаки, сбросив свитки и расстелив их на траве, нежились в лучах клонившегося к западу дневного светила. Только часовые, держа в руках пики, зорко осматривали из-под сложенных козырьком ладоней пустынную степь.

Ганжа, наблюдавший эту картину с одного из высоких прибрежных утесов, довольно улыбнулся, обнажив прокуренные с желтоватым налетом зубы Действительно, реестрового войска здесь было около четырех тысяч. Ни Барабаша, ни Караимовича он среди казаков на берегу не увидел, по-видимому, они оставались на байдарах. Нигде не было видно и Кречовского. Присоединившись к своим конникам, остававшимся на значительном удалении от берега, чтобы их не заметили, Ганжа направил гонца к гетману с докладом, а сам остался ждать дальнейших указаний.

Предводители реестровиков, как Ганжа и думал, оставались на байдарах. Иван Барабаш, которому было уже под семьдесят, выступил в этот поход без всякого желания. Разделения войска он не одобрял, но его мнением ни Потоцкий, ни Калиновский не интересовались. Барабаш не доверял реестровикам, так как лучше многих знал о том, что в своем подавляющем большинстве они ненавидят поляков. Верные ему люди и из старшины, и из черни постоянно доносили о том, что чем ближе байдары подплывали к Запорожью, тем громче велись разговоры о присоединении к Хмельницкому. Барабаш знал, что часть старшины придерживается того же мнения, а во главе всех недовольными стоит сотник черкасского полка Филон Дженджелей. Он даже сказал об этом Ильяшу Караимовичу, но тот только пожал плечами — а что, мол, поделать? Вот соединимся с поляками, тогда и разберемся с теми, кто поддерживает бунтовщиков. Караимович был прав и Барабаш это понимал. Прикажи он сейчас схватить Дженджелея — немедленно вспыхнет бунт.

— Нет, пусть уж голова об этом болит у Потоцкого, — буркнул старый казак, приказав джуре подать ему ковш медовухи.