Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 46 – Валерий Евтушенко

Мрачнее тучи сидел на носу своей байдары полковник Михаил Кречовский. Он был выходец из русского литовского рода Кричевских из города Кричева, где в самом начале ХУ1 века старостой одно время был знаменитый Евстафий Дашкович. Дед Михаила, хотя и не принял унию, но все же переделал фамилию на польский манер и стал именоваться Кречовским. Своих русских православных корней Михаил никогда не забывал, и, хотя по своим деловым качествам мог рассчитывать на значительно большее, по карьерной лестнице взбирался медленно. Он был немного моложе Хмельницкого и лишь к пятидесяти годам добился назначения черкасским полковником. С Богданом они были давними приятелями, кумовьями, вместе не раз отражали нападения татар, участвовали в походе под Смоленск с королем Владиславом, выпили вдвоем не одну бочку меда и горилки. Поэтому, получив приказ коронного гетмана арестовать Хмельницкого, черкасский полковник ни минуты не колебался, как ему поступить. Но, предупреждая кума о нависшей над ним угрозе, Кречовский совсем не думал, что тот решится на восстание. Узнав, что запорожские казаки избрали Хмельницкого гетманом и он выступил из Сечи, Кречовский просто не находил себе места.

— На кой ляд ему было бунтовать Сечь? — в который раз задавал он себе вопрос. — Ну, сбежал бы на Дон, как Гуня, или ушел бы в Слободщину, как Остряница. А там, глядишь, все бы и утряслось.

Черкасский полковник, подобно большинство малороссиян, не особенно любил поляков, но сейчас он руководствовался соображениями здравого смысла. Столько раз уже на Украйне вспыхивали казацкие бунты, но всегда они заканчивались одним и тем же — разгромом восстаний и жестоким наказанием их участников. Даже, когда казалось, что казаки выходят из них победителями, как в Куруковской войне или в восстании Тараса Федоровича, окончательная победа все равно оставалась за поляками.

— Взять, хотя бы Трясило — думал полковник, — казалось бы, разгромил наголову коронного гетмана, воспоминания о Тарасовой ночи до сих пор приводит ляхов в ужас, а чем все закончилось? Слетела буйная голова казацкого гетмана с удалых плеч! На что же, дьявол его забери, рассчитывает Хмель?

На этот свой вопрос он получил ответ той же ночью.

Когда погасло дневное светило и сумрак окутал землю, реестровики собрались у разложенных на берегу костров. То в одном, то в другом месте возникали разговоры о том, что проливать кровь своих же братьев — запорожцев, поднявшихся на борьбу за веру против ненавистных панов, не пристало православным людям.

— Да будь я проклят во веки веков, — горячился молодой казак, — если пойду против своих. Что мне Потоцкий сват или брат?

— А куда деваться? — возразил ему другой. — Знать бы хоть, где Хмель сейчас, можно бы к нему податься. А так куда пойдешь — степь вон она без конца и края.

В этих словах был резон. Наступило продолжительное молчание. Казаки сосредоточенно попыхивали люльками.

В это время в степи перед одним из часовых прямо из темноты выросла высокая фигура. «Пугу, Пугу»- раздался известный всей Украйне пароль запорожских казаков. Часовой крепче сжал в руках копье и крикнул: «Стой, кто идет?!».

— Казак с Луга, — ответил выступивший из темноты на освещенное место в распахнутой керее Ганжа. — Запорожский гетман Богдан Хмельницкий просит своего приятеля полковника Кречовского встретиться с ним.