Книга Конан и день льва, страница 91 – Валерий Евтушенко

Дагобер бросил косой взгляд в сторону своих спутников. Лицо Агерада сделалось пунцовым и он положил ладонь на рукоять меча. Но к удивлению Альдемара, девушка на слова дезертира никак не среагировала, словно, ее это и не касалось вообще.

— И сколько же мы должны заплатить? — спросил он безразличным тоном.

— Отдай все, что у вас есть и лошадей тоже, — ответил вожак.

— Ого! — даже с некоторым уважением произнес Дагобер. — Запросы у вас, как у королевских сборщиков податей. У меня встречное предложение, сложите вот там в кучу все оружие и отправляйтесь в ближайшее село, наймитесь батраками к местным крестьянам. Парни вы крепкие на вид, на кусок хлеба в любом случае заработаете. Понимаю, может, это и не много, эато заработок достанется честным трудом, и к тому же вы все останетесь в живых.

— Ты нам угрожаешь? — засмеялся вожак, оборачиваясь к остальным. — Парни этот мозгляк нам угрожает!

Те поддержали его дружным хохотом.

— Не хотите, как хотите, — равнодушно сказал Дагобер. — По правде сказать, я утратил интерес к нашей беседе.

Он не сделал ни одного движения, но внезапно в его руке сверкнул меч, рукоять которого до этого момента выглядывала у него из-за спины. О том, что произошло дальше разбойники с ужасом вспоминали до конца своих дней. Дагобер, словно растворился в воздухе, можно было с трудом рассмотреть лишь призрачное мелькание его силуэта. Лемурийское боевое искусство, которое он изучал больше десяти лет, заключалось не в особых приемах боя или фехтования, а в умении ускорять процессы обмена в веществ в организме. Путем длительного медитирования, благодаря правильной постановке дыхания и концентрации внутренней энергии гимелийские монахи владели искусством почти мгновенно ускорять или замедлять обмен веществ в организме. Они научили этому и совсем в то время еще юного Дагобера, который сейчас умел ускоряться так, что его движения становились почти не видимыми. Поэтому, если для остальных время текло как обычно, то для него его течение ускорялось во много раз. За то время, когда его противник делал выпад мечом, он успевал выбить меч из рук не только у него, но и еще у десятка людей, которые в его восприятии были все равно, что неподвижные скульптуры.

Поэтому Дагобер не особенно торопясь, обошел застывших в различных позах разбойников и с помощью раздвоенного на конце лезвия своего меча, просто повыдергивал мечи из их рук, отшвырнув их далеко в сторону. У арбалетчиков он ограничился тем, что сломал спусковые механизмы арбалетов, а вожаку, кроме того, дал хорошего пинка под зад. Убивать он никого не стал, так как это противоречило кодексу боевого лемурийского искусства. Убить кого-то его адептам разрешалось лишь в самом крайнем случае, при явной угрозе своей жизни и обычно только равного себе. Также кодекс запрещал мстить победителю, если тот одержит победу и оставит тебя в живых. Впрочем, кодекс содержал еще несколько правил, практически исключающих убийство противника, и Дагобер всегда его придерживался.

Для постороннего наблюдателя все, что произошло, заняло не более полсекунды времени, после чего Дагобер восстановил обычный обмен веществ в своем организме. Теперь перед ним открылась живописная картина, достойная кисти художника. Оба арбалетчика тупо рассматривали свое оружие, оказавшееся совершенно непригодным для стрельбы, мечники с удивлением разглядывали свои руки, не понимая, куда подевались их мечи, а вожак как раз заканчивал полет в воздухе, приземлившись головой прямо в огромный муравейник. Не удержавшись от смеха, Дагобер, уперев руки в бока, стоял над ним и громко хохотал. Отсмеявшись, он строго сказал: