Книга Последний характерник, страница 24 – Валерий Евтушенко

К этому времени и Серко закончил формирование и боевое слаживание своего полка, поэтому был готов к выступлению на соединение с основными силами Хмельницкого, которые по его расчетам, должны были сосредоточиться у Староконстантинова. О том, что происходит в приграничной полосе он точной информации не имел и не знал, что там уже хозяйничают не только хоругви Лянцкоронского, но и Фирлея, Остророга и Конецпольского. Тем более в виду общей неясности ситуации Серко и Верныдуб не решили еще как поступить: следовать к Хмельницкому в его гетманскую ставку или присоединиться к нему на марше в районе Староконстантинова.

— Хмель все равно выдвинется к Горыни или Случу, — рассуждал Остап, — там его лучше всего и встретить. А пойди мы сейчас в Чигирин, то пока доберемся к гетману, уже надо будет назад возвращаться.

— Ты прав, — подумав, согласился Иван, — только нам надо бы выступить к границе уже сейчас, ведь регулярных полков в пограничье нет и ляхи просто сметут те гарнизоны, что там оставались на зиму. Тем более, по слухам, Лянцкоронский захватил Бар и теперь со своими хоругвями лютует в его окрестностях.

— А, что померяемся силой с паном брацлавским воеводой? — засмеялся Верныдуб. — Покажем ему, где раки зимуют.

Но Иван не склонен был разделять оптимизм приятеля.

— Ты зря недооцениваешь воинское искусство Лянцкоронского, — серьезно ответил он, — воин это опытный и отважный, хотя звезд с неба и не хватает.

Именно поэтому, выступив из Мурафы к Староконстантинову, он принял все меры предосторожности, направив сильные конные разъезды в северном и северо — западном направлении. Двигаясь без обоза и артиллерии с одним лишь недельным запасом провизии и фуража, охотники продвигались вперед стремительно, однако, Серко избегал крупных населенных пунктов, предпочитая обходить их стороной. Привалы делали в степи или на опушке леса подальше от людских селений. К исходу третьих суток разведчики доложили, что накануне в направлении Звягеля прошел регулярный казацкий полк, которым по рассказам местных жителей командовал запорожский полковник Иван Донец.

— Так это ж наш давний приятель, — обрадовался Остап, — помнишь, мы с ним в Азове три месяца оборонялись от турок и татар?

— Да кто ж такое забудет? — ответил Иван. «Азовское сидение» он помнил хорошо. После поражения восстания Гуни, они с Верныдубом вместе с ним ушли на Дон, где в то время среди атаманов большим авторитетом пользовался старый знакомый Ивана Михаил Татаринов. Приняли донцы запорожцев хорошо, по — братски, тем более, что трехтысячный отряд Гуни оказался как раз кстати. Еще в июне 1637 года донские казаки захватили турецкую крепость Азов, выстроенную в устье Дона, но турки и татары постоянно пытались вернуть ее назад. Пока что все их попытки завладеть Азовом оказались безрезультатными, но все понимали, что с его утратой турки не смирятся и рано или поздно пойдут войной на Азов крупными силами. Вот поэтому запорожцев приняли с радостью, многие из них, в том числе Серко с Верныдубом, не стали уходить в нижние городки, а поселились в Азове, который за какой — нибудь год превратился в крупный торговый город. Однако казаки не теряли бдительности и к предстоящим военным действиям готовились самым серьезным образом. За два года фортификационных работ город превратился в неприступную крепость, включавшую в себя помимо собственно Азова еще два каменных «города» Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириною 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволили бы совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы — ловушки. Остап с Иваном вместе с другими запорожцами также занимались фортификационными работами в Азове, где и познакомились с Иваном Донцом, тоже участником восстания Павлюка. Он оказался земляком Серко, родом с Подолии, но также, как и Иван, в ранней юности ушел на Дон, где и прижился. Уже значительно позднее он появился на Сечи, получив там прозвище Донец. Впрочем, таким прозвищем запорожцы награждали многих донских казаков, поэтому почти в каждом курене был свой Донец. Их новый приятель оказался общительным компанейским парнем лет двадцати восьми, с шапкой темно — каштановых волос на голове и светлыми карими глазами. Ростом он был лишь чуть ниже Верныдуба, но уступал ему в силе, как и его ровесник Данила Нечай, ставший их четвертым приятелем. Чуть позднее Серко ожидало еще одно радостное событие: в Азове неожиданно объявился его давний приятель Федор Богун со своим сыном Иваном. Молодой Богун сразу понравился Ивану, так как хотя ему еще не исполнилось и двадцати лет, но был он отчаянно смел и дерзок, хотя далеко не безрассуден. Своим обострившимся магическим чутьем Серко сразу распознал в нем задатки характерника и в свободное время преподал немало из того, чему сам научился у Киритина и старой Солохи.