Книга Последний характерник, страница 38 – Валерий Евтушенко

Спустя несколько минут Серко заметил, что и раненого чьим — то выстрелом Бурляя казаки выводят с поля боя. Таким образом, все командиры вышли из строя и Серко ничего не оставалось иного, как подать общую для казаков и татар команду к отступлению. Но к этому времени казаки и татары на других участках отступали уже по всему фронту перед валами и поляки их не преследовали, так как у них на это не оставалось сил. Вишневецкий, видя, что Могилевский, Корсунский, Гадячский полки вместе с татарами тоже отходят, не стал их преследовать, а отдал приказ своим хоругвям возвращаться в лагерь. Потери казаков и татар в этом яростном сражении были ужасными, но и у поляков хоругви Панского, Понятовского, Мисельского и Клодзинского были полностью уничтожены, а остальные значительно поредели.

В пылу сражения Серко не заметил, что солнце давно уже миновало зенит и клонится к западу. Казацкие полки, отхлынув от польских валов, отходили, соблюдая порядок и дисциплину. Казаки отступали, помогая идти раненым и по возможности вынося тела убитых товарищей. Поляки занимались тем же, пушечная стрельба утихла, только порой то там, то тут еще раздавались редкие ружейные выстрелы. Остаток дня прошел спокойно, но поздним вечером, собрав полковников в своем шатре на раду, Хмельницкий, только что возвратившийся от Ислам — Гирея, мрачно сказал:

— Хан не доволен тем, что штурм не дал результатов. Тугай — бей тяжело ранен, несколько тысяч татар погибло. У нас тоже огромные потери, Морозенко попал в плен, Богун и Бурляй получили тяжелые ранения, не знаю выживут ли. Ляхи проявили завидную стойкость и мужество, словно сам черт в них вселился, дерутся как дьяволы.

— Это все Ярема, дидько его забери, — хлопнул широкой ладонью по столу Степан Байбуза, — если бы не он, сегодня ляхам бы точно конец наступил.

Остальные полковники глухо зашумели, поддерживая Байбузу.

— Сам знаю, что Ярема, — повысил голос Хмельницкий. — Но и его Кривонос бил в свое время. А мы с вами, что хуже?

Он обвел тяжелым взглядом присутствующих и твердым тоном произнес:

— Завтра новый штурм, надеюсь, последний.

— У меня половина полка осталось, — не выдержал Байбуза.

— И у меня, и у меня, — поддержали его Лобода, Громыко, Воронченко и другие.

— Воевать надо умеючи! — в гневе хлопнул по столу булавой гетман так, что столешница не выдержала и раскололась. — Вот, если бы не он, — Хмельницкий указал булавой на Серко, сидевшего в конце стола, — от Могилевского, Корсунского и Гадяцкого полков сегодня вообще бы одни воспоминания остались.

Все головы повернулись в сторону Ивана, но никто ничего не сказал.

— А, кстати, — вдруг спросил Хмельницкий, — у тебя у самого какие потери?

— Трое легко раненых, ясновельможный гетман, — ответил Серко, поднимаясь.

— Вот как надо воевать! — воскликнул тот. — Три полка, не считая татар, спас от разгрома, а всего трое легко раненых!

Полковники опустили головы. Упреков они явно не заслужили, так как и сами, и их люди сделали сегодня все, что могли. Хмельницкий понял, что перегнул палку, поэтому уже мягче произнес:

— Ладно. Знаю, что дрались сегодня вы все хорошо, но надо еще лучше. А сейчас перейдем к обсуждению диспозиции завтрашнего штурма. Ты, Нечай, завтра со своим полком ударишь первым….