Книга Молот Тельхинов, страница 23 – Дмитрий Емец

Однажды, когда Мировуд смотрел с мостика в воду и зрение у него было расфокусировано, он увидел в толще воды голубую искру. И лишь спустя мгновение искра стала спешащей куда-то рыбой. Потом он увидел ещё искру и ещё. И каждая искра была рыбой. Он поймал одну из рыб, убил – и голубая искра погасла.

«Ага! А что, если душа и есть эта искра жизни?» – подумал Мировуд.

Он стал исследовать всё живое и обнаружил, что подобная искра есть у каждого существа.

Искры простейших чудил были бесцветными, как амёбы-туфельки. Плоские, малоподвижные. В сходных жизненных ситуациях эти чудилы действовали по алгоритму. Спрятался – выполз – осмотрелся – кого-то съел – опять спрятался и так до тех пор, пока в твою схему не закрадётся роковая ошибка. Например, ты не вовремя выползешь и тебя самого слопают. И все остальные чудилы подумают в этот миг, что ты сам виноват. Почему не увидел тени? Не услышал шороха? Зачем отполз слишком далеко от норки? Короче, ты нарушил правила, а вот нам бояться нечего. В общем, это были неинтересные души, лежащие в основе пирамиды.

Искры рыб (голубые плавучие блики) отличались от искр птиц (огненные сполохи). Торопливые искры ласок (мелькающие золотистые спирали) отличались от неспешных и обстоятельных душ барсуков (упорные фиолетовые капли). Чем меньше весило тело, тем быстрее ему передавался импульс от маленькой живой искры. Пчела или птица реагировали мгновенно, а мамонт или хрюйс лишь спустя несколько секунд. Видимо, дожидались, пока жар от искры передастся в кровь и разогреет её, распространив по всем членам массивного тела.

У людей тоже имелись искры. У совсем младенцев – несмелые, жмущиеся к огонькам матерей. У ребёнка лет трёх – торопливые, бестолковые. Увидела искра осу, заинтересовалась, погнала к ней тело проверять, что ползёт по коре дерева. Тело схватило осу рукой, оса ужалила, и вот уже ребёнок вопит от ужаса, а его искра мечется, пугается и понуждает спешить к огоньку матери, чтобы принять от него успокоение. У подростка искра целеустремлённая, смелая, впадающая в крайности и легко погасающая от тоски и отчаяния. У взрослых – искры маниакально упрямые. Каждая выбрала себе направление и летит туда, таща за собой склонное к лени тело. У старцев искры либо ясно и ровно горящие, либо уже погасшие…

В течение жизни искры попеременно то затухали, то разгорались и в конце концов должны были опять вернуться в пламя породившего их большого солнца, которое либо примет их, признав своими, либо изгонит, превратив в золу и копоть. Это большое солнце Мировуд представлял себе опять же как материнский огонь, к которому бежит ужаленный осой ребёнок. Но сам почему-то этого солнца не любил и к нему не стремился.

Именно наличие искры отличало мудрого ходячего мертвеца (а бывали и такие, которые знали вообще всё!) от никчёмного пьянчужки, дрыхнущего у городских ворот.

Искры в живых существах находились до того момента, пока Мировуд не убивал их. Тогда он мог управлять их телами, но это были уже марионетки… Мировуд же хотел получить над искрами такую же власть, какую имел над мёртвыми телами.

Вот только власти над этими крошечными искрами у него не было никакой, они словно дразнили его, и потому его грызла зависть. Он видел, насколько его умение меньше умения Того, кто сотворил всё живое. Да, конечно, волхв мог заставить труп ходить, но лишь до тех пор, пока магия дёргала за ниточки сохранившихся нервов.