Книга Молот Тельхинов, страница 41 – Дмитрий Емец

Толстый Герцог моргнул. К слову «трактир» у него, как у сына трактирщицы, было сложное отношение.

— Короче, ты убиваешь редких древневидл и запасаешь их магию в камне, потому что жизнь для них зло, а смерть добро? – спросил он, не удерживаясь от ехидства.

— Так и есть, брат мой! – елейно признал Мировуд. – Никто не знает, что есть зло, а что добро. Порой свобода хуже рабства. Голод лучше сытости. Счастье ведёт к несчастью. Мудрость есть безумие. Я охотно освободил бы всех одиноких старых древневидл от их затянувшегося бессмертия, но, увы, это непросто. Остались лишь самые осторожные. Те, что таятся на дне океанских впадин или в толще скал… В общем, отыскать их не под силу даже моим посланцам.

Волхв щёлкнул пальцами. Повинуясь этому щелчку, в прореху в сумке выбралось глазное яблоко, взлетело и повисло, быстро вращаясь и осматривая местность. Крошечные крылышки вибрировали. Мировуд небрежно махнул рукой, подул, и яблоко унеслось. Полёт у него был порхающий, как у воробья.

Толстый Герцог завистливо отслеживал его полёт. На шпионов тратишь кучу денег. Шпионы медленно передвигаются и часто врут, потому что их перекупают конкуренты. А тут идеальное и недорогое решение.

— И ты видишь всё, что видят они? – спросил Герцог.

— Да, – отозвался Мировуд. – Но это совсем непросто, поверь. Срок службы у каждого глаза – считаные дни. А порывистый ветер? А скалы, туман, мороз? А океанский шторм? А голодные летающие чудилы? Прямо скажу, находить с помощью таких вот глаз древневидл – задача безумно сложная. Глаз не пошлёшь в глубины океана, на дно болот, в лабиринты пещер. Проклятые же древневидлы, набитые магией под завязку, никогда не теряют бдительность!

Мировуд ощерился и взмахнул посохом. На миг его худое благообразное лицо стало злобным, как у хорька.

— Ну, идём! Отдохнули! – сказал он и легко вскочил на ноги.

* * *

Вблизи деревня секайл выглядела не так уж и грозно. Частокол. Крыши из гнилой соломы и потемневшей осиновой щепы. Ров заполнен мусором и помоями. Пока что, на морозе, особенно не воняло, но весной всё оттает, и начнутся обиды на чуму и холеру, которыми небо наказало бедную деревеньку. Два гуся деловито протопали по снегу след в след. За гусями, явно ощущая себя частью команды, шествовали восемь свиней от мала до велика. Волхв сказал, что это свинки – золотые щетинки. Золота в их щетинках немного, зато животные очень сообразительны, а наличие в щетине металла, пусть и мягкого, неплохо защищает от зубов и клыков чудил.

— Я бы тоже хотел таких свиней, – сказал Герцог.

— Попроси у секайл! Тут, как на Востоке: если ты что-то похвалил, тебе это срочно дарят. Правда, на обратном пути могут нагнать и отобрать. А заодно и голову отсечь.

Единственное, что отличало деревню секайл от любой другой варяжской деревеньки, была громадная гора костей, наваленная у бревенчатого низкого строения. Кости были припорошены снегом, который Мировуд растопил посохом. Казалось бы, кости и кости, но некоторые были размером с дерево, а другие – с два человеческих роста.

— Тут живёт шаман. Здесь же и древневидл разделывает для продажи. Рядовые охотники многого не знают. Рыжьё до капли выкачают, а у каждого древника, кроме магии, ещё много чего заветного имеется, – поведал волхв. – Ого! Да секайлы без дела не сидели! Этого я ещё не видел!