Книга Молот Тельхинов, страница 64 – Дмитрий Емец

— Может, они всё-таки живые? Ну израненные только? – спросил Рюрик неуверенно.

Тарарах ободряюще хлопнул его по плечу.

— Во, дело говоришь! По мне, если не можешь точно сказать, что кто-то мертвяк, то нечего на него и клепать. Верно я говорю?

Желающих спорить не нашлось.

Они поднялись на плоский древний холм. Тарарах вспоминал дорогу. Земля дрожала. Из множества разломов и трещин пробивалось алое сияние. Что-то на дне кипело и дымилось, лопались тягучие пузыри. Хрюйс и лошадла присмирели, словно маленькие испуганные козявочки. Юным варягам тоже было тревожно, поэтому они ещё раз громко повторили, что им наплевать. А Рюрик так даже и плюнул в трещину, раскрывшуюся у его ног.

Тарарах тряхнул косматой головой.

— А вот этого бы я на твоём месте не делал. Даже не смотрел бы туда лишний раз!

— Почему?

Питекантроп задумался. Ему было трудно выражать сложные мысли. Он принимался шевелить пальцами, двигать губами, поднимать брови, и вид у него был такой, словно он ворочает тяжеленный камень.

— Да тут, стал быть, дело такое. Когда смотришь на чтой-то жуткое – оно тоже смотрит на тебя. А тебе это надо? У меня вот тоже дружбан был не разлей вода… вместе на стенах пещеры углём рисовали. Как узнает, что есть где какая жуть, мигом мчит поглазеть. Хоть издали, хоть одним глазком. И что? Как-то убежал, да и не вернулся. Лучше смотрите на горы! Вон там гряда начинается – ворота в Костянку! Да только, чтоб туда попасть, надо через реку Стикс переправиться. Но это завтра… А пока заночуем!

— Здесь на холме заночуем? – спросил Кузя.

— На холме не надо. В низинке. Место уютное: яма такая, почти без грязюки, – сказал Тарарах.

Кузя, Тень и Рюрик многозначительно переглянулись. Они достаточно изучили питекантропа. Тарарах был настолько неприхотлив, что уютным ему казалось вообще всякое место. Дупло – укреплённый замок. Шалаш из двух палок – вилла императора Базилика. Если же рядом имелась лужа, то это вилла с бассейном.

Питекантроп смутился:

— А чего такого? Нормальное ж место, безветренное… Надо только вон те огромные кучи помёта убрать, пока в них хрюйс не вывалялся.

Всю ночь они просидели у костра. Дров перевели кучу, но толком не согрелись. Огонь казался каким-то холодным. Несколько раз Кузя быстро проводил над ним рукой, убеждаясь, что так оно и есть.

— Не делай этого больше! – посоветовал Тарарах. – Даже если огонь холодный, он всё равно огонь. Уважай его!

Кузя заметил, что питекантроп держит секиру под рукой, хотя и прикрыл её шкурой. Хрюйс и лошадла жались к костру. Стояли и пыхтели, даже не думая пастись. Огонь отблёскивал в их выпуклых глазах. Визжальный человечек Федя вылез из сумки и тоже глядел на огонь. Тарарах страшно округлил глаза, чтобы все вели себя так, будто Феди не замечают. Кузя удивился, но вспомнил, как ведёт себя разбуженная Фиоля… Барабанные перепонки не для того созданы, чтобы мандрагор сверлил их воплями да заодно и мертвяков привлекал.

Немного погодя усталость взяла своё и Кузя задремал. Во сне он мёрз, и ему снился какой-то бред, будто он не спит, а кто-то шепчет ему, что это не сон в полусне предсонья. «Это как?» – растерялся Кузя. «Дрых в задрыхе, но не дрых! Полуявь и полушмыг! Храп в захрапе, но не храп! Полусон и полумрак!» – отозвался неведомый голос. Но странная беседа прервалась: Кузя проснулся от двойного вопля. Первый крик, короткий и хриплый, был Фиолин. Второй – словно шилом кольнули в ухо. Это кричал мандрагор Федя. Кузя вскочил и приготовился бежать на помощь. Но Фиоля уже помогла себе сама: к земле прижалась готовая к прыжку арысь.