Книга Молот Тельхинов, страница 66 – Дмитрий Емец

— Какой дворовой? – не поняла Тень.

— Не встречала таких? Дворовые – они коров оберегают, сараи, имущество всякое. Но если новую козу купил – осторожно её надо во двор вводить, не то дворовой её изведёт. В бане тоже ночевать нельзя. Дворовые вместе с банником пакость тебе сотворят. А заругаешься на них и того хуже – самопроклятиком станешь.

— Самопроклятики – это… – начал Кузя.

— Которые сами себя прокляли. Такие проклятия самые сильные. Например, рыбак крючок себе в палец воткнёт и заорёт в недобрый час: «Чтоб меня мертвяки разорвали!» Ну, мертвяки сразу и полезут его разрывать, а он хоть и будет кричать, что пошутил, кто ж его послушает? Ещё овинник есть. Этот добрый, лохматый, бородатый. Любит гривы лошадям расчёсывать. Хочешь овиннику понравиться – подари ему ленту, он её лошади в гриву вплетёт…

Арыси наскучило вертеться у костра, и она скользнула в лес. Прочие же, не теряя из виду драугра, который никак не желал уходить, стали играть в любимую игру варягов. Суть игры состояла в том, чтобы сообразить, о чём тебе говорят. Варяги всё называют очень запутанно. Не скажут «секира», а Великанша Битв или Крушительница Щитов. Не меч, а Кусающий Ногу, Факел Битвы, Огонь Щита. Не щит, а Ладонь Тора, Стена Храбрости, Несокрушимые Ворота. В результате, когда один варяг начинает хвастать, другому приходится догадываться, что он имел в виду. Самым большим хвастуном из собравшихся у костра был, разумеется, Рюрик. Любой вымысел он превращал в чистую правду, потому что сам начинал в него верить.

Сейчас Рюрик придумывал, как сокрушил лучшего рубаку из племени Барсов. Якобы это случилось в глухом лесу, и раньше он никому об этом не рассказывал, потому что всего ведь не упомнишь.

— Ну, короче, одноглазый мрачный тип! Плечи пошире, чем у Тарараха. С ним навьюченная лошадла и оруженосец. Он меня увидел, сразу понял, что я-то с дороги не уйду, и говорит оруженосцу: «Олаф! Дай мне Грозу Кольчуг и Скалу Секир!».

— Меч и щит, что ли? – зевнула Тень. Она прочитывала Рюрика легче, чем мать угадывает желания годовалого сына.

— Откуда ты знаешь? – поразился Рюрик. – А я схватил Крушитель Щитов!

— Секиру? Ты у меня такой опасный, суслик! Я тебя боюсь! – промурлыкала Тень.

Рюрик выпятил грудь. Комплименты он заглатывал без масла и хлеба.

— Кгхм. Поначалу я, конечно, хотел взять Кусающую Молнию, но…

— Сулицу хотел взять! Умничка моя предусмотретительная! Всё-всё продумал! – опять угадала Тень.

— Да. Но дротик-сулица щита не пробьёт. И вот мы сражаемся! Вижу: к нему не подступиться. Начинаю вокруг него прыгать, кружить… Изучаю.

Рюрик запрыгал, показывая, как он это делал.

— Пожалуйста, только без прыжков лосося! С утра я плохо переношу твои мельтешения! – попросила Тень.

— Ну хорошо… Бьёмся мы, бьёмся. Смотрю, а он ошибочку раз за разом допускает. При ложных финтах дёргает своей Скалой Секир, а ногу открывает. Ну я и достал его по ноге. Он как взвоет! Кинулся к оруженосцу и орёт: «Олаф! Давай сюда Лунный Луч!» Оруженосец как-то слегка смутился, но Лунный Луч дал. Он схватил Лунный Луч и – раз! – пронзил насквозь оруженосца!

Тень вскрикнула, но не оттого, что пожалела придуманного оруженосца, а потому, что Рюрик сделал рукой такое решительное движение, что едва не сбросил её в костёр.