Книга Молот Тельхинов, страница 68 – Дмитрий Емец

Внезапно хрюйс резко остановился и подался назад. Перед ними открылась река. Её воды были точно отлиты из металла – чёрные, медлительные, с серебристым отблеском. Казалось, залипнешь в них, как в смоле, да там навеки и останешься. Не только хрюйс испугался. Герундий тоже осел на задние ноги и издал звук, полный первобытного ужаса.

Тарарах хлопнул себя по лбу.

— Эх, ну и дурачилы же мы! Не ту дорогу выбрали! Сразу к Стиксу выскочили! Теперь придётся вверх по течению подниматься, вон к тем скалам!

— А почему Стикс не замерзает? – спросил Кузя.

— Такая река. Здесь в камнях много магии первотворения. Ну и вулканы, стал быть, воду нагревают. Через Стикс на ладье перевозит Харон. Мрачный мужик, упёртый. Но не бойтесь: его переправа сильно подальше. А ещё в Стикс мать окунула младенца Ахилла, и он стал неуязвимым. Ну, кроме пятки, за которую она его держала.

Узнав про Ахилла, Рюрик вознамерился искупаться в Стиксе. Храброму вождю Лосиных Медведей вовсе не помешало бы, чтобы от него отскакивали стрелы. Тарарах подождал, пока Рюрик стянет с себя нагрудник, после чего добавил:

— Да только тут вот какое дело. Мать-то Ахилла была богиней! Стал быть, знала, как окунать. А ещё водой Стикса отравили Александра Македонского. Так что сам решай, надо тебе туда или нет.

Рюрик опасливо отодвинулся. Он вдруг заметил, что ни хрюйс, ни лошадла к Стиксу не суются и попить из него не рискуют, хотя пить им явно хочется. Интересно, кто учит чудил, как поступать, а как не поступать? Может, разум – не единственная форма познания мира? Может, существует кто-то, кто тихо подсказывает нам, что делать? Но на большинство людей он давно махнул рукой, потому что приходится бесконечно спорить из-за всякой очевидной ерунды. «Не пей!» – «А вот назло тебе выпью!» – «Не ломай!» – «А вот назло тебе сломаю!» – «Не трогай!» – «А вот назло тебе потрогаю!»

Берега Стикса обледенели. Лёд нависал над водой, но нигде её не касался. Была эта наледь изломанной, бугристой. Впереди темнела горная гряда, замыкавшая длинную косу между Стиксом и Коцитом. В гряде угадывался узкий проход ущелья.

Они пошли вдоль берега. Вскоре открылась равнина с множеством небольших вулканов, которые не столько извергались, сколько пофыркивали. Травы здесь росли невиданные, заветные. Прямо в снегах, в проломах чёрных скал, попадались зелёные лужайки, покрытые мелкими алыми цветами, пестрящие клевером. На лужайках путники устраивали короткие привалы.

Тарарах срывал траву, объяснял:

— Держи-трава… Заснёшь ночью – запутает, не распутаешься. А ещё вора укажет. Пожуй-трава – голод утолит. Пили-трава – цепь железную распилит. Пинай-трава – лентяев ускоряет. Сон-трава – сон нагоняет. Люби-трава – зелье любовное. Чихай-трава – чихать заставит. Ломай-трава – стены разрушает. Надо дырок в стене насверлить и травинки внутрь вставить. Срастун-трава – раны зашивать. Спор-трава. Когда спорят, кто какую соломинку вытащит: длинную или короткую, подсунь спор-траву – завсегда выиграешь.

Рюрик честно пытался всё запомнить, но от избытка сведений голова у него так отяжелела, что её начало клонить к земле. Кузя же не только слушал, но и пополнял запасы трав. Срывал, связывал в пучочки, а пучочки заворачивал в берёсту, чтобы не помять. Как правильно сохранять травы, ему было известно с детства.