Книга Магазин волшебных питомцев 5, страница 127 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Чёртов выскочка, — пробормотал он и достал из кармана «Рунофон».

Хамелеон висел на потолке чуть сбоку от головы Беломора, его глаза одновременно фиксировали лицо и экран телефона. Он выбрал контакт, но всё же рассмотреть имя не вышло. Поднёс трубку к уху.

— Геннадий Борисович? Что у нас по северо-востоку? Ускорьтесь. Особое внимание магазину «Лапа и Коготь». Что? Уже работаете? Отлично, действуйте активнее.

Беломор сбросил вызов, убрал телефон и долго смотрел на своё отражение. Потом привычным жестом поправил запонки, одёрнул пиджак, надел на лицо маску светского спокойствия — и вышел.

Я мысленно скомандовал Ранго отходить. Хамелеон послушно юркнул в приоткрытую дверь.

Грушевый тоник оставил на языке горьковатое послевкусие. Но дело не в напитке.

Геннадий Борисович. Имя-отчество Ляхова. Совпадение? Очень сомневаюсь. Беломор только что сказал «фас» своему цепному псу.

Архимед на моём плече встопорщил хохолок — он почувствовал моё настроение через связь.

— Стр-р-рашно зыть? — тихо спросил какаду.

— Жить — прекрасно, — я допил и поставил фужер на столешницу. — А вот кому-то скоро станет тесно.

Конь на лужайке доедал виноград. Стася смотрела на дом. Тоша дремал. Солнечный свет заливал поместье Хмельниковых мягким золотом, и со стороны всё выглядело безмятежно, как открытка.

Только эта открытка уже загорелась по краям.

Солнце уже клонилось к верхушкам сосен за оградой поместья, а климатический купол заливал сад тёплым золотом позднего лета. Гости рассредоточились по саду — кто-то у бассейна, кто-то возле фонтана. Основной ажиотаж схлынул, и Горгоша наконец-то перестал позировать для «Рунофонов».

Жеребец стоял у резной деревянной беседки, задумчиво жуя веточку декоративной яблони. Хмельников сидел рядом на плетёном стуле, закинув ногу на ногу, с бокалом в руке. Олигарх выглядел так, будто сегодня лучший день в его жизни. Архимед устроился на перилах беседки, в опасной близости от огромной конской головы, и вёл педагогическую деятельность.

— Скажи «зад-ни-ца»! — чеканил какаду, вытягиваясь к уху жеребца. — Зад. Ни. Ца. Повтор-р-ряй!

Горго скосил на попугая мерцающий ртутный глаз. Челюсти перемололи веточку. Из горла вырвался глухой рокот:

— З-з-зад…

— Умница! Дальше! Ни-ца!

— … н-ниц-ца…

— Вместе! Зад-ни-ца!

— З-задница! — выдал жеребец и дёрнул ухом, явно озадаченный результатом собственных усилий.

Хмельников согнулся пополам от хохота, расплескав напиток себе на брюки. Архимед расправил крылья с видом профессора, принимающего экзамен:

— Пр-р-ревосходно! Теперь «олух»! О-лух! Два слога, проще не бывает!

— Архимед, — я подошёл и погладил какаду по загривку, от чего тот рефлекторно зажмурился от удовольствия, — ты зачем портишь чужого зверя?

— Пор-р-рчу⁈ — хохолок взвился. — Готовлю к жизни! Лошадка должна уметь постоять за себя! Словарный запас — залог выживания! Птичку жизнь научила! Теперь птичка учит!

— Пусть, пусть учит, — отмахнулся Хмельников, утирая слёзы. — Когда мой финдиректор в следующий раз принесёт квартальный отчёт, Горгоша встретит его во дворе и скажет всё, что я думаю, но вслух произнести не могу по должности.

Горго тряхнул серебряной гривой и потянулся к блюду с нарезанными персиками. Конь аккуратно подхватил дольку бархатными губами, прожевал, сглотнул и удовлетворённо выдохнул тёплым воздухом, обдав мою руку запахом сладкого сока.