Книга Магазин волшебных питомцев 4, страница 128 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Худой завидует. Худому ор-р-рехов не дали. Худой голодный — потому злой. Покор-р-рми худого, Дэнька! А то кусается!

Кира, шедшая впереди колонны, рассмеялась — коротко и очень тихо, но искренне.

— Марат, тебя только что уел попугай. Серьёзно задумайся над своей жизнью.

Свищ побагровел и отвернулся. Секач на его плече раздражённо цыкнул, но уже без выражения. То ли привыкал к акустическому превосходству какаду, то ли просто берёг силы для опасности.

Архимед победно хрустнул вторым орехом и схватил третий. Я убрал пакет обратно в Инвентарь, пока попугай не потребовал добавки, и прибавил шаг.

Гать начиналась там, где островок сходил на нет и чёрная вода подступала вплотную. Доски лежали на вбитых в дно сваях — потемневших, обросших чем-то склизким, но по-прежнему крепких. Первые метры мостков выглядели прилично. Дальше настил истончался и уходил в туман одной извилистой полосой.

Кира ступила на первую доску. Дерево хлюпнуло, просело под её весом и выдавило из щелей струйку светящейся воды. Бирюзовые капли повисли на краях. Следопытка замерла, перенесла вес на переднюю ногу. Доска заскрипела протяжно, жалобно, как старая калитка.

— Держит, — бросила Кира через плечо и двинулась дальше, балансируя руками, как канатоходец.

За ней пошёл Кремень. Под его весом мостки просели заметнее, медоед Клим тяжело переваливался следом, низко опустив голову и цепляя когтями древесину. Сваи чуть скрипнули, но устояли.

Потом Свищ, Синяк и я — третий с конца. Доски подо мной прогибались с каждым шагом и пружинили обратно, как батут в замедленной съёмке. Архимед вцепился в плечо и настороженно косился вниз, на воду, в которой отражался его собственный силуэт — белый и хохлатый.

— Мостик хлипкий, — прокомментировал он вполголоса. — Архимед улетит. А Дэнька — буль-буль.

— Спасибо за поддержку, — прошептал я.

За мной шёл Кувалда. Рунная кувалда лежала на его плече. Руны погасли, металл тускло мерцал в свете авроры. Обух ступал рядом, осторожно переставляя лапы по мокрому дереву. Для бронированного пса он двигался на удивление аккуратно — каждый шаг выверенный, мягкий, как у кота. Хорошая выучка.

Замыкал колонну Кулёк, парень становился всё бледнее от каждого скрипа под ботинками. Мокрица ползла по доскам равнодушно, как бронетранспортёр по понтонному мосту. Сваи стонали под ней, но она весила меньше, чем казалась. Хитин гулко постукивал о доски при каждом шаге десятков коротких ножек — «тук-тук-тук-тук».

Туман сомкнулся за спинами, отрезая берег.

Гать петляла между стволами, огибая особенно толстые корневые арки. Мостки сузились, и теперь мы шли по ним гуськом, балансируя над чёрной водой. Деревья стояли плотнее, их прожилки горели ленивее, словно лес задрёмывал.

И тут появилась другая растительность.

Из воды через каждые три-четыре метра, поднимались стебли толщиной в палец, увенчанные головками размером с куриное яйцо. Молочно-белые, полупрозрачные, они светились ровным, тёплым светом — мягче и уютнее, чем бирюзовое мерцание воды. Каждая головка этих «камышей» испускала крохотные искорки, которые поднимались вверх и гасли, как миниатюрный фейерверк.

— Дэнька… — попугай заворожённо открыл клюв. — Букетик собери! Девчонке подари! Р-р-рыжей!

Кира мельком обернулась, но с шага не сбилась.