Книга Магазин волшебных питомцев 3, страница 100 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Тут с берега донеслось протяжное:

— Мя-я-я-у-у-у!

Я обернулся. На песке возле Стаси уже сидели Коша и Лис. Мантикорёнок смотрел на меня с таким выражением морды, будто я решил бросить их всех и уплыть в дальние края вот на этой зелёной «лодке». Фенек просто сидел рядом, шевеля ушами и шумно дыша с открытой пастью.

— Смотри, как они тебя любят! — крикнула Стася. — Переживают, Дэн! Срочно возвращайся на сушу, пока тебя не утащила какая-нибудь очень большая улитка!

— Минуту! — крикнул в ответ и послал питомцам успокоительную волну.

Потянулся рукой вбок, в пустоту. Пальцы сомкнулись на знакомом шуршащем крае, и с короткой вспышкой в ладони оказались два зип-пакета.

— Извини, — сказал я цветку и аккуратно, у самого основания, отломил четыре тычинки. Они хрустнули, как молодой стручок. — Это для науки. И для твоей же пользы.

Тычинки отправились в первый пакет.

Со вторым пришлось повозиться. Нужен лепесток, а они плотные как замша и размером с лист для принтера. Я достал нож и отделял его медленно, придерживая цветоложе, чтобы не сорвать соседние.

— Надеюсь, ты на меня не обидишься.

Спрятав добычу во второй пакет, я отправил всё обратно в пространственный карман. Плюх! Брызги до колен, вода снова обняла щиколотки, ил мягко засосал ступни. Спрыгнув с резинового листа, я побрёл по тёплому мелководью обратно на берег.

— Ты сейчас похож на сумасшедшего браконьера-ботаника, — с улыбкой заявила Стася, глядя, как я выбираюсь на сушу. — Трогать цветущие кувшинки запрещено правилами парка.

— Тсс, мы никому не скажем.

— Так ради чего мы грабим государственные клумбы?

— Ради искусства, — ответил я, отряхивая мокрые ноги от налипшего песка. — И чтобы помочь растениям вернуть голос.

Стася сначала открыла рот. Но, подумав, закрыла. Видимо, решила просто посмотреть, что же я буду вытворять дальше.

Коша собирался потереться о мои ноги, но тут же понял, что они мокрые. Фыркнул, отвернулся и, вместо демонстрации безграничной привязанности, предпочёл броситься на фенека — привстал на задних лапах и сграбастал Лиса в объятия, сразу же прикусив. Началась кутерьма. Из-под звериных лап взметнулся песок, и два пушистых ребёнка унеслись скакать по пляжу.

— Вот и вся любовь, — покачал я головой, но уголки губ дёрнулись вверх.

— Это называется «безусловная любовь с условиями», — хихикнула Стася. — Первое условие: никаких мокрых ног!

Кроссовки я натянул без носков. Мы пошли в обратную сторону. Кувшинки продолжали безмятежно переливаться над поверхностью. Но я не смотрел на цветы. Я смотрел на коряги, на стволы, на нижнюю сторону листьев, на щели в коре, на трухлявый пень.

О, вон отличный кандидат!

Полусгнивший ствол уходил в воду. Я отодрал пласт коры — она отошла целиком, с влажным чмоканьем, и под ней открылся собственный мир: ходы короедов, светлая труха, две мокрицы, тут же свернувшиеся в шарики, и тонкие белые нити грибницы, оплетающие древесину, будто кто-то пролил сгущённое молоко.

От дерева пахнуло погребом и сладковатой гнилью. Ветер прошёл по берегу, поднял с воды тёплую волну воздуха, шевельнул мне волосы. Солнце грело затылок. Где-то в камышах ругались утки.

— Ты что ищешь? — не выдержала Стася.

— Жука.

— Какого жука?

— Хорошего. Такого, чтобы крупный.

Хороший и крупный нашёлся на четвёртом пне. Он сидел под отставшей корой. Чёрно-бурый, с бронзовым отливом, надкрылья в мелкую продольную насечку. Длиной сантиметров пять, а с усами и того больше. Скрытник. Точнее, что-то из скрытников, потому что в норме эти жуки размером с ноготь.