Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 111 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Либо же он таким образом выражал мне свою благодарность.

Про само сражение он написал скупее всего. Туман с утра, приказ оставить высоты, а дальше всё смешалось, и полк перестал быть полком. «Опишу при встрече, а бумаге такое доверять не хочу, да и цензор армейский не пустит. Скажу одно, Михайло Алексеич. Баталию мы проиграли начисто».

А дальше начиналось то, во что я не поверил глазам.

'Теперь о том, почему я жив. Подле меня в той каше очутился поручик Ртищев Антон Николаевич. Тот самый, о коем вы знаете. Мы с ним с осени не сказали друг другу и двух слов. А тут, как пошло совсем худо, он молча встал со мною плечо к плечу, и когда на меня пришёлся удар, коего я и не видал, он меня собою закрыл. Просто шагнул и закрыл, как дверь затворил. Ему развалило бедро, крови вышло столько, что я до сих пор вижу её во сне.

И вот тут, Михайло Алексеич, начинается самое важное.

Я сделал всё, как в ваших листках писано. Слово в слово. Перетянул ему ногу выше раны кушаком, палкой закрутил, как вы показывали. Время стал считать вслух, чтобы не забыть, когда ослаблять, и считал, кажется, до самого вечера. Рану закрыл чистой тряпицей из вашей сумки, той, что вы мне собрали. Тащил его на себе, сколько было сил, а после мы шли при обозе, и я всякий час делал, как учено. Лекаря мы увидали только на третьи сутки. Он поглядел на мою перевязку и спросил, где я этому научился. Тогда я назвал ваше имя.

Антон Николаевич жив. Нога при нём, хоть и хром будет, я думаю, до конца дней. Лежим мы в одном госпитале, в венгерском местечке, имени которого я выговорить не умею, а писать не стану, чтоб не осрамиться. Я почти здоров, у меня посечено плечо и голова, всё заживает. Кормят тут скудно, лекарей мало, на весь дом один лекарь из чехов да два подлекаря, и я, грешным делом, пользуюсь вашей наукой уже и здесь. Слежу, чтоб раненым нашим меняли солому, чтоб воду давали кипячёную, и руки мою, как вы учили, отчего чех глядит на меня с уважением, а подлекаря почитают юродивым. Антон Николаевич тяжёл, но лекари говорят, встанет.

А теперь то, чего я не знал и узнал только здесь, от него самого. Он мне рассказал, кто поднял его с одра в октябре, когда его трясла лихорадка и все от него отступились. Рассказал, кто дал ему уехать в полк на своих ногах. Вы, Михайло Алексеич. Вы лечили человека, который стрелялся со мной и который поносил вас и мою семью на весь Петербург.

Я два дня ходил вокруг его койки и всё складывал одно к одному. Вы вылечили моего врага, и мой враг закрыл меня собою. Вы выучили мои руки, и мои руки вытащили его с того света. Выходит, что мы оба живы только благодаря вам. Хоть вас тут и не было.

И последнее. Листки ваши я в полку ни от кого не прятал. Ещё на марше показывал перевязку и жгут всякому, кто хотел глядеть. А хотели многие! У нас народ до таких дел жадный. Всем хочется узнать, как бы выжить, сами понимаете.

После баталии я видал ваши жгуты на чужих руках. Кривые, из ремней и платков, а всё же ваши. Та самая идея, которой вы меня обучили. Так знайте. Есть теперь люди, которые нынче ходят по земле, и ходят благодаря вашей науке, хоть вас в глаза и не видали никогда.

Да. Баталию мы проиграли, Михайло Алексеич. Зато добрых людей уцелело поболе, чем могло бы. Пусть хоть это будет нашей викторией.