Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 31 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я поглядел в тёмное окно кареты и усмехнулся. Ничего. Дозреет. Такие, как Балуев, дозревают быстро.

* * *

Следующие два дня прошли заведённым порядком. Веженскую я навещал в свой час, наблюдение шло своим чередом, и менять в нём было нечего. Всё стабильно, как сказали бы в моём веке.

Зато Никитин принёс новость с другого конца.

Попросил я его недавно разузнать на тему Сычёва. Того самого приказчика, который ложный хинин решил протолкнуть под моим именем.

И, как и ожидалось, Никитин информацию нашёл. Уж кто, если не он? Главный любитель собирать слухи!

— Про Сычёва разузнал, Михаил Алексеевич, — доложил он вполголоса, придержав меня в больничном коридоре. — Подлекари наши, вы знаете, народ всеведущий. Есть такой приказчик на Апраксином, при москательных рядах трётся. А квартирует, сказывают, на Гороховой, в доходных домах. В тамошних дворах его и видали.

Москательные ряды, значит… Всё ясно. Там как раз продают бытовую химию. Краски, клей, лаки и, самое главное, бочки с мышьяком, сулемой и кислотами.

На Гороховой. Это я запомню. Поблагодарил его и пошёл дальше.

Гороховая улица длинная, доходных домов на ней десятки, и мало ли кто где квартирует. Всё так. Только одну лестницу в тех дворах я уже знал. Как раз там живёт Николай Званцев.

Совпадение ли это? Возможно. Но я пометил себе проверить, чей это дом и кто там ещё проживает.

Но пока что за это дело я не взялся, поскольку уже на следующий день больница преподнесла мне заботу не менее интересную.

Понедельник в Мариинской был днём приёмным, и день этот я теперь точно никогда не забуду.

Я понял, что дело неладно, ещё с улицы. У ворот больницы стояла толпа. Настоящая, плотная, человек в семьдесят, и толпа эта гудела. Бабы с младенцами, мужики в тулупах, старухи, мальчишки. Над воротами висел пар от дыхания, как над прорубью.

В приёмной комнате было хуже. Народ набился плечо к плечу.

Я сразу же понял, почему произошёл такой взрыв пациентов. Во многом это связано с тем самым наводнением. Я уже предсказывал, что через какое-то время сюда повалят люди. Так ещё и зима близко — от пациентов теперь не отобьёшься!

Горячечный мужик с мутными глазами присел, привалился спиной к стене, и знобило его так, что затряслась скамья. Рядом сидела баба с младенцем, здоровым, розовым, принесённым «на всякий случай поглядеть». У дверей ругались двое, выясняя, кто за кем стоял с ночи. А в углу один из служителей принимал от купчихи в лисьей шубе нечто малое и блестящее и вёл её мимо всей очереди.

Как интересно… Неужто коррупция и до нашей Мариинской больницы добралась?

— Что тут делается? — спросил я Никитина, который пробивался ко мне навстречу, красный и взмокший.

— Светопреставление, Михаил Алексеевич, вот что-с! — он вытер лоб рукавом. — Народу с каждым приёмным днём всё больше. Про больницу слава пошла, да и про вас слава кое-где пошла, вот и валят. Со всего города валят, из-за заставы даже! Мы с утра принимаем, а очередь не убывает, прибывает только!

Слава. Вот, значит, как она выглядит вблизи. Не рукоплескания, а семьдесят человек в тесных сенях, и каждый десятый из них дышит на остальных заразой.

Я стоял, смотрел на всё это и стал улавливать знакомые ощущения. В моём веке это называлось коротко и скучно.

Отсутствие маршрутизации. Другими словами, в Мариинской больнице нет никакой методики разделения пациентов по разным потокам.