Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 33 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Как, например? — поинтересовался Робек.

— Тяжёлые, кому час промедления равен смерти, идут в палату тотчас, мимо всякой очереди. Лихорадочные и все, на ком сыпь, идут в отдельный покой. Вон хоть в дальнюю палату с отдельным ходом со двора, чтобы заразу от прочих отсечь. Увечные, раненые, с нарывами — к цирюльнику Фролу и дежурному лекарю. Повторные, кто за перевязкой да за каплями, тем особая короткая очередь, их дело на пять минут. А лёгкие и мнительные пусть сидят в общей очереди хоть до вечера, с ними беды не будет.

После столь долгих разъяснений мне, если честно, даже воды захотелось глотнуть. В горле пересохло от болтовни, да к тому же ещё ситуация непростая. Я ведь сейчас фактически ввожу порядок, который придумают гораздо позже.

В кабинете помолчали. Штосс задумчиво глядел на мой чертёж.

— Кто у дверей стоять будет? — спросил он наконец. — Это ведь голова нужна. Поставишь дурака, он всех насморочных в тяжёлые запишет, и выйдет хуже прежнего.

— Наши же лекари пусть дежурят, по очереди, неделя через неделю. Для начала встану я. Наука нехитрая, её за день покажу любому. Четыре вопроса, два взгляда, один щуп пульса.

— А очередь? — Никитин у двери не выдержал и подал голос. — Михаил Алексеевич, они же драться станут! Каждый скажет, мол, я тяжёлый, меня вперёд!

— Станут, конечно, — согласился я. — Первую неделю станут непременно. На то есть два средства. Перво: объяснять им всякий раз, всем одно и то же. Смерть в очереди не стоит, потому вперёд идёт самый тихий, тот, который уже и попросить о помощи не может. Второе средство… — я выдержал паузу, прежде чем назвать главное нововведение. — Бирки.

— Бирки? — Мейер приподнял брови.

— Деревянные, с печным клеймом, — я выложил на стол пятак. — Размером вот этак, из одного полена колется дюжина.

— И зачем они нужны? — поинтересовался Штосс.

— Всякому, кого осмотрели у дверей, дают бирку. На тяжёлых бирка с крестом, на заразных с зарубкой, на прочих гладкая, и на гладкой выжжен номер. Народ у нас неграмотный, а зарубку от креста всякий отличит, — пожал плечами я. — По биркам служители и разводят людей по местам. И никакого гривенника, потому что без бирки в приёмную дверь хода нет никому, хоть в лисьей шубе, хоть в соболях. Бирку же выдаёт лекарь, а лекарь на виду у всей очереди, при нём взятку не подсунешь.

Робек у окна повернулся.

— Смотритель наш скажет, что бирок ему не отпущено по ведомости, — подметил он.

— Смотритель мне это уже сказал, — я усмехнулся. — Утром к нему заходил и переговорил об этом, прежде чем собирать вас. Фома Игнатьевич полчаса объяснял мне про казённое дерево и про то, что жечь клейма на дереве есть порча имущества.

— Предсказуемо, — хмыкнул Мейер. — И что в итоге?

— Потом я спросил его, почём нынче дрова, кои он отпускает на растопку, — продолжил я. — Бирка выходит из одного полена, полено стоит грош, а грош я готов жертвовать больнице из собственного кармана, по копейке в неделю. Фома Игнатьевич обиделся и сказал, что он не разбойник и на бирки дерева найдёт.

Никитин у двери хохотнул, но тут же превратил этот звук в кашель. А Робек, я заметил, позволил себе шевельнуть углом рта.

— Осталась малость, — сказал Штосс сухо. — Убедить семьдесят человек, что новый порядок им во благо. Они ведь порядка не разбирают, Салтыков. Им важнее, кто с ночи стоит и кто по правилам их очереди должен пойти первым.