Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 64 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И тут я начал понимать, в чём дело…

Впервые за всё время пребывания в этом времени я осознал, что происходит.

На что же я влияю? Проклятье… Да я влияю на всё! Только сейчас я это осознал в полной мере.

Я единственный человек в империи, который знает про историю трубки наверняка. И я же единственный, кто не может сказать об этом вслух. Всякое моё доказательство упирается в вопрос, откуда мне сие известно. А на этот вопрос у меня нет ответа, пригодного для чужих ушей.

С момента попадания в это тело знание будущего служило мне козырем. Нынче оно впервые встало поперёк горла кляпом.

Была, впрочем, мысль и похуже. Я додумал её до конца, раз уж взялся.

А что, ежели история сдвинулась?

Двигаю-то её я. Дюжина трубок работает в военном госпитале. Наставление идёт с каждым футляром. Всякий лекарь, купивший трубку, выучивается по нему сам и учит соседа. Что, ежели какой-нибудь дельный человек поглядел, послушал да и додумался до того же на десять лет раньше срока?

Я повертел эту мысль так и этак. И отложил. Не сходилось. Додумавшийся сам подал бы прошение после моего и спорил бы открыто. Задним числом в апрель прячется только лжец. Честному первенству чужая привилегия не страшна, а вот лжецу страшна, и ещё как.

Стало быть, ложь. А у всякой лжи есть автор и есть цена. Осталось узнать и то и другое.

Наверху я достал чистый лист, обмакнул перо и остановился.

Начинать надо было со ссоры с собственным братом.

Андрей просил три вещи. В истории не попадать, ни с кем не судиться и не ставить наши фамилии рядом ни в единой бумаге. Нынче я не мог исполнить ни одной. Смолчать на протест значило отдать трубку, а с нею имя. А на имени у меня держалось всё, от хинного дела до книги, которой я ещё и написать не успел.

Прости, брат. Ты просил поводов не давать. А мне его уже дали, и спрашивать меня никто не стал.

Утром, до больницы, я изловил Гришку в сенях.

— Дело к тебе. Помнишь Сычёва? Я как-то просил тебя разузнать, слышно ли о нём что-то во дворах или нет.

— Как не помнить. — Гришка приосанился. — Конечно! А что такое, барин?

— Так вот, искать его не надо. Пускай бегает, на то и расчёт. Жалоба наша подана, и скоро его станут спрашивать казённые люди. А ты слушай другое. Как только по тем дворам забеспокоятся, забегают, станут за него хлопотать или деньги собирать, ты мне о том же часе доложи. Мне не беглец нужен. Мне нужны те, кто за него вступятся.

Нужно было ввести в игру ещё одного человека. И им был Гришка. Уж он в плане сплетен не хуже Никитина. Быстро выяснит, кто о чём судачит.

А то уж больно много у меня недругов развелось. Красовский со Званцевым и их наёмный Сычёв. А теперь ещё и «новый владелец» трубки. Шамшев.

Эх, чувствую, разгребать мне это дело придётся непросто.

Но справиться я обязан.

— Понял, барин. — Гришка поскрёб в затылке и расплылся. — Стало быть, глядим не на зайца, а на кусты! Верно?

Формулировка мне понравилась. Пожалуй, я это даже запомню.

* * *

В больнице меня ждала удача. Робек приехал, наездом, как всегда, и я перехватил его в коридоре, когда он выходил из женской половины.

— Слабый стол ваш изучил, Михаил Алексеевич. Хороша идея! — сказал он вместо приветствия. — Читал в журнале. Смотритель всё подписал.

— Подписал, Михаил Михайлович, — кивнул я. — К счастью. Без таких перемен мы бы части больных ни за что не помогли. Таково моё мнение.