Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 91 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Знал я другое. Нынче двадцать пятое ноября. Пятый день, как уже случилось Аустерлицкое сражение, а город живёт себе и не ведает. Гуляет, торгует, ждёт викторию. Я повернулся к тёмному окну, к ледяным ёлкам на стекле, и погасил свечу. Помочь тем боевым полям я не мог ничем. По крайней мере пока что.

Ничего. Зато здесь у меня есть живые люди, которым всё ещё требуется моя помощь.

* * *

Утром я написал брату.

Три строки, суше некуда. Оба дела решены. В опеке вдове Гагиной отказано, больная признана в здравом рассудке. По хинному делу проба учинена при присутствии и внесена в казённую бумагу. Засим кланяюсь.

Гришка снёс на Сергиевскую и воротился скоро.

Бегать за Андреем с протянутой рукой я не собирался. Слово было его, он сказал «как отсудишься, поговорим». Я отсудился и известил. Ход за ним, а у меня своих дел на три жизни вперёд.

Правда, до сих пор меня волновало то, что Андрей не договорил.

Что же за дело такое, из-за которого мой предшественник с братом рассорился? Да, ясно, что он за Михайло поручился, но по какому поводу? И какое отношение к этому делу имеет семья, глава которой недавно умер?

Пока что не ясно.

Но почему-то память бывшего носителя тела подсказывает, что это имеет большое значение.

* * *

К Лемке я заявился после полудня, и на этот раз в качестве покупателя.

У прилавка замёрзшая старушка брала грудной сбор, а сам Адам Васильевич за конторкой писал в свою книгу, по обыкновению ровно, буква к букве.

— Господин Салтыков. — Он отложил перо и поглядел на меня поверх очков. — По делу или за делом?

— За покупкой, Адам Васильевич. Продайте мне вон того молодца. — Я кивнул на стену за конторкой, где висела на доске стеклянная сажень со шкалой.

Местный термометр.

Лемке обернулся к стене, перевёл взгляд на меня, и в глазах его завелось знакомое мне осторожное любопытство. Такое у него бывало всякий раз, когда я затевал очередную авантюру.

— Термометр Реомюра. Восемь рублей. — Он выговорил цену с удовольствием и сделал паузу. — Дозвольте полюбопытствовать, для чего он вам? Погреба вы, сколько мне известно, не держите.

— Больных мерить, — прямо сказал я. Чем явно удивил своего партнёра.

Старушка у прилавка перекрестилась и на всякий случай отодвинулась. Помощник аптекаря за дальним шкафом перестал греметь склянками. Он уже давно, думаю, начал догадываться, что я с его «начальником» творю странные для века дела.

Но в дела эти лезть не решался.

— Больных? — вскинул брови Лемке.

— Больных. И начну прямо сейчас, с вас. — Я снял прибор со стены. — Становитесь, Адам Васильевич. Наука требует жертвы.

Отказать мне он не сумел, любопытство в нём всегда перевешивало стеснительность. Сюртук он, впрочем, снимать отказался наотрез, и стеклянную сажень мы пристроили ему под мышку прямо так, сквозь рубаху, доской наружу. Стоял он у конторки прямой, торжественный, придерживая прибор локтем, как держат знамя, и вид имел до того учёный, что старушкаа забыла про свой сбор и глядела на нас, приоткрыв рот.

А скрывать от простого люда мне было нечего. Всё равно повторять за мной никто не станет. Тут не шпионы, окружают нас обычные пациенты.

— И долго мне так? — спросил Лемке через минуту.

— Четверть часа. Стекло студёное, ему согреться надобно.

— Четверть часа, — повторил он и вздохнул. — Больной за четверть часа семь раз передумает болеть.