Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 64 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Шамшев обогнал меня. На одном инструменте, на две недели, своим умом, глядя из дверей перевязочной.

Но всё же главное чувство, которое наполнило меня в этот момент, — азарт. Он пришёл мигом, весёлый и злой. Потому что в списке моём зажим был третьим.

А всего номеров в списке стояло одиннадцать!

Расширитель, чтобы рана держалась открытой сама и не нужны были четыре чужие руки. Крючья, корнцанг, иглодержатель, зонды желобоватые. Всё то, что в моём веке лежит в лотке у последней сельской операционной, а тут не существует нигде. Немец за Литейным уже считал мне сталь и работу. На одной вещи меня обошли. На наборе обойду я, и слава богу, что нас теперь двое таких на этот город.

— Порфирий Данилыч, — сказал я наконец. — Ведь это вы великую вещь сделали. Понимаете?

— А то как же. — Он огладил бороду, довольный. — Потому и цену назначу великую. Шучу, разумеется. Первую пару дарю, на пробу. А понравится, заказывайте дюжину, тогда и сочтёмся.

— Понравится. Уже понравилось. И пробу мы ей устроим нынче же. Кстати, а стали моей много ли извели?

— Половину полосы. — Шамшев прищурился. — А что до второй половины и до второй полосы, то не спрашивайте, Михайло Алексеевич. У мастера про запас спрашивать всё одно что у купца про выручку. Обидите.

Пробу я устроил через час, и устроил с умыслом. Позвал Штосса.

Иван Георгиевич всё это время старательно проходил назначенный мной курс лечения. Тетрадь проб он вёл, как обещал мне, по дням, крупу разбирал утром и вечером, трубку курил только затемно, и в тетради его кривая шла вверх, медленно, зато верно. Узел он вязал уже через два раза на третий. Но жилу пальцами держать пока не мог, соскальзывала.

Я молча подал ему щипцы и нить.

Он поглядел на меня с подозрением, взял, примерился. Сжал. Щёлкнуло. Он разжал пальцы, и щипцы повисли на нити, держа её за него.

Штосс глядел на них долго, и я его не торопил. Потом он осторожно, одним пальцем, качнул висящие щипцы, и они закачались, а нить не пустили.

— Держит… — проговорил он сипло. — Салтыков. Она же держит сама. Ей же пальцы не надобны…

— Ей не надобны. — Я забрал у него инструмент и вложил обратно ему в руку. — А вам надобна она. Слабой руке свой инструмент, помните? Вот он и пришёл. Учитесь с ним, Иван Георгиевич. К весне будете оперировать.

Немец не сказал ничего. Только отвернулся к окну и стоял так с полминуты, а я не мешал, потому что видел его руку. Она сжимала щипцы. И теперь, полагаю, Штосс воспринимал этот инструмент, как замену своим пальцам.

То ли ещё будет! Щипцы — лишь начало. Хоть и положено оно не мной. Но всё равно радостно.

В тот же вечер я отдал и второй долг. Лудильщик Мироныч получил от меня слуховой рожок шамшевской работы, медный, лёгкий, с гравированным пояском. Старик покрутил его, приложил к левому уху, потом, хитро сощурясь, к глухому правому.

— Ишь ты. Правое-то не берёт и в рожок. — Он засмеялся первый. — Ну да мне левого за глаза. Спасибо, барин. Сорок лет никто не дарил, всё я дарил всем. Чудно-то как!

А вечером у Бутурлиных вышло представление. Барон завладел щипцами, едва я их вынул, щёлкал замком через весь ужин и объявил, что такой хваткой надобно держать интендантов. Дарья Гавриловна пригрозила выгнать нас обоих с железками из-за стола. А Настя молча забрала у барона щипцы, унесла к свече и до чая просидела над листом. И на листе, когда я заглянул, щипцы стояли уже нарисованные, в трёх поворотах, с пружиной отдельно и с подписями её рукой.