Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 77 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Из кабинета я вышел с головой, полной новых мыслей.

Выходило, что моя новая задача сходится с задачей Виллие, как две половины. Яков Васильевич велел повторить опыт и найти причину. Вот и повторю! Тот же приём, что с тифом, только на ранах. Раздельные палаты, раздельные руки, свой счёт, и к лету числа лягут на стол сами.

Вот только для этого отделения мне придётся выбрать лучших лекарей. Тех, в ком я полностью уверен.

Врагов эта затея мне тоже сулила новых, и я их уже видел наперёд. Корпию для больниц щиплют по домам сердобольные дамы, считают её казённым добром и жгут её после использования не сразу. А я собирался ту корпию после первого же больного жечь.

Что ж, вот и ещё одна моя собственная война намечается. Создание гигиены.

Но пока я ещё к этому не приступил, и вечер в больнице подарил мне хоть какие-то хорошие новости.

Заглянул ко мне Пахом, незваный, просто показаться. Рука его гнулась уже на две трети, пальцы держали рубанок, и чурбачок мой он всё ещё таскал в кармане. А с собою он привёл двоих артельных, у одного плечо застыло после вывиха, у другого пальцы свело от старого пореза.

По артелям, по его словам, слух пошёл, что барин руки чинит. Так ко мне выстроилась очередь из списанных людей.

Работы теперь будет навалом. Но работа приятная. С каждым здоровым человеком и Петербург и вся Российская империя становятся всё крепче и сильнее!

* * *

Записка от немца-инструментальщика пришла ко мне в четверг. Он сообщил, что первые заказанные мной инструменты уже готовы, и звал поглядеть.

Все одиннадцать пунктов он, разумеется, состряпать ещё не успел, но посмотреть то, что уже готово, я хотел страстно.

Поэтому шёл я за Литейный, признаться, с колотящимся сердцем.

На зелёном сукне у окна меня дожидались три вещи. Расширитель с винтом и кремальерой, о двух зеркальных лапках. Пара острых крючьев с гранёными черенками. И зонд желобоватый, длинный, с оливой на конце.

Я взял расширитель, развёл лапки, довернул винт. Он встал и держал развод сам, намертво, и сукно под ним было ни при чём. В моём веке я брал такой из лотка не глядя, и пользовался им очень много раз.

Даже чудно было снова взять его в руки. Будто он переместился сюда вслед за мной, прямиком из будущего.

— По чертёжику вашему, точь-в-точь, — гудел мастер. — Только кремальеру я переложил на левую сторону, под большой палец, так способнее. Пробуйте, пробуйте!

Я пробовал. Сталь звенела чисто, лапки ходили мягко, винт держал намертво. Три вещи из одиннадцати. Начало положено, и положено доброе.

— Остальные нумера к Пасхе поспеют, — пообещал мастер. — Окромя иглодержателя. С иглодержателем вашим повожусь, там замок вы сочинили уж больно хитрый.

Домой я вёз свёрток за пазухой, и думал о том, что Порфирий Данилыч Шамшев, узнав про эту мастерскую, будет ворчать неделю.

Ничего. Переживёт. Сам сказал, соперникам вперёд не сказывают!

У Бутурлиных меня в тот вечер перехватили ещё в передней.

Митька с Николенькой возникли по обе стороны от меня, как два караульных, и по лицам их я понял, что дело у них чуть ли не государственной важности.

— Михайло Алексеич, а Лука Осипович скоро воротится? — выпалил Николенька.

— А то этот семинарист нас латынью замучил вовсе! — подхватил Митька. — Долбим склонения с утра до обеда, а в шахматы он не умеет! Совсем! Мы его учить взялись, так он ферзя конём ходит!