Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 82 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В коридоре я остановился у окна, поглядел на белый двор и сложил наконец всю картину, от начала до конца.

Никитин. Вот с чего всё у нас началось, с его ответов тому вежливому господину, который явился за Готье.

«Переводчиков при больнице не держим. Иностранец есть, лежит больной. К больным посторонних не пускают, потому что зараза».

Три хороших ответа, и я ещё хвалил его за них. А Ренар эти три ответа выслушал, увёз с собой и сделал из них вывод, который предсказать было трудно.

Ренар оказался хитрее, чем я думал. Он кое-что понял.

Посетителя к больному не пустят. А больного к больному положат.

Дальше, по моему разумению, всё шло просто, как всё у этих людей. Взяли крепкого молчаливого мужика. Сломали ему руку буднично, наверняка за хорошие деньги и с его согласия. Среди ночи, когда при покое был один робкий лекарь, привезли, и мужик попросился в дальнюю палату, к теплу. Кто откажет человеку с переломом в тепле? Особенно, когда в другой части лежат заразные.

Конечно же. Его взяли и оградили от них. Положили ближе к Готье.

А ночью он встал. Может, просто прошёлся по сеням, приотворил дверь каморки, поглядел на спящего. Делать ему, я полагаю, ничего и не требовалось. Ему надо было увидеть лицо.

И Готье проснулся. Или не спал. Он, я думаю, давно уже толком не спит. Увидел в дверях чужого человека, разглядывающего его в темноте. И понял то, что понял бы на его месте всякий, кто тринадцать лет считает чужие взгляды.

Нашли.

Вот тогда он и погасил свечу пальцами, бросил книги и ушёл в ночь — в чистый понедельник, в город, где его ищут. А перед тем, я теперь был в этом уверен, задержался на десять секунд у доски.

Не стал меня беспокоить, не стал тратить время на поиски меня. Скрылся, а мне оставил одно единственное послание.

Я вернулся мыслями к чёрному королю, стоящему в углу за линией пешек, и теперь этот ход читался ясно, как печатная строка.

Король ушёл с доски, на которой играют по правилам. Ушёл сам, невозможным ходом, туда, где его не достанут фигуры. Партия не сдана, король не опрокинут.

Он просто вышел из игры, потому что игра пошла против правил.

Жив. Свободен. И вернётся к доске, когда можно будет ходить по-людски.

Я осторожно, не сдвинув ни одной фигуры, накрыл доску платком и запер каморку своим ключом.

Ближе к утру явился Никитин. И ему я рассказал столько, сколько следовало. Алексей Степаныч расстроился так, что глядеть было больно.

— Выходит, это я его… — Он стиснул шапку. — Тому господину лишнего наболтал, а он вон чего…

— Ты ему трёх слов лишних не сказал, я сам проверял. Не казнись. Тут не в словах дело, тут человек умный попался, ему и правды довольно. — Я хлопнул его по плечу. — Лучше вот что. Ворота, двери, приёмный покой. Всякого нового человека примечай, хоть больного, хоть здорового. Кто, с чем, кто привёз. И Плетнёву накажи то же, у него глаз на это дело вернее нашего с тобой.

— Сделаю. — Никитин помолчал и прибавил, оживая. — А наледь-то у сарая Фома Игнатьич присыпал, слыхали? В тот же час, как мужик тот убился. Три дня собирался, а тут за четверть часа управился, и песочком, и золой. Чудо, да и только.

— Чудо, — согласился я. — У нас в больнице всякое чудо об чью-нибудь голову делается. Такой уж порядок.

Довести эту мысль до конца мне не дали. С кухни закричали.