Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 113 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И я знал, чья это работа. Те же люди, что платили Капитону. Красовский, Функ и тот, кто сидит над ними.

Слух дополз до Павловска раньше меня. Что ж. Я тоже доехал. И слухи меня не слишком-то беспокоят.

Музыка сменилась, по зале прошло движение, все развернулись к дверям, и я разглядел далеко, через всю залу, как в неё входит государь. Молодой, светловолосый, наклоняющий голову с той придворной любезностью, которую я прежде мог только угадывать по портретам в учебниках. Смотреть на него в упор было нельзя, и я наблюдал лишь краем глаза. Как и все.

Полонез открыли тут же, и зала перестроилась в реку. Пары шли нескончаемой лентой, и в ленте этой плыли мимо меня звёзды, эполеты, седины и юность, и где-то впереди, во главе, шла та, ради которой всё это зажгли.

Я стоял у колонны и глядел, и рядом со мной немолодой камергер объяснял кому-то вполголоса, что полонезом тут открывают всегда, а после пойдут экосезы и контрдансы, а вальса нынче не будет, ибо государыня его не жалует.

Готье оказался прав во всём, до последней мелочи, и я мысленно снял перед ним шляпу.

* * *

Красовского я заметил у дальней колонны, и первое, что я отметил, было то, что он один.

Аристарх Модестович стоял с нетронутым бокалом, в парадном платье, которое знало лучшие годы, и глядел мимо меня на залу. Функа рядом не было и быть не могло. Аптекарь, хоть бы и с долей в торговом доме, на праздник к государыне не вхож, тут его сословию конец, и никакие деньги этого не переменят.

А вот Красовскому здесь тоже было не место — это я понял быстро. После истории с ланцетом у Гагиной практика его усохла, к больным он ходил пешком, и человек в его положении попадает в Павловск одним способом. Его привозят. Как привозят домашнего лекаря при знатной больной, которого неловко оставить в передней.

Кто-то привёз его сюда. И я пошёл узнавать, кто.

— Аристарх Модестович.

— Господин Салтыков. — Он не удивился. Он ждал. — Хорош вечер, не находите?

— Хорош. Не ожидал вас здесь встретить.

— Взаимно. Хотя нет, вру. — Он повернул ко мне сухое, постаревшее за полгода лицо. — Вас я как раз ожидал. О вас нынче говорят, сударь. Много говорят. И хорошее, и… разное.

— Слышал. Складно говорят. Одними и теми же словами, что здесь, что на Литейной. — Я поглядел ему в глаза. — Прямо как заученное.

Красовский помолчал. Бокал в его руке чуть повернулся.

— Я вам зимой сказал, помните? Человека губит то, чем он больше всего гордится. Вы гордитесь тем, что вас пригласили сюда. — Он повёл бокалом по зале. — А вы спросите себя, сударь, кто ещё в этой зале знает ваше имя. И что о вас думают?

— Обойдусь без ваших советов. Я уже всё обдумал. И знаете, к какому выводу пришёл? — хмыкнул я. — Тот, кто платил истопнику в доме Бутурлиных, знает моё имя очень хорошо. Тот, кто заучивает горничным сказку про сонный состав, тоже. Осталось узнать, кто платит вам, Аристарх Модестович. За то, что вы стоите тут и говорите мне всё это.

Я бил наугад, но по площади, и попал.

Красовский не переменился в лице: лекаря этому учат. А вот пальцы его на ножке бокала легли иначе, и этого мне хватило.

— Никто мне не платит, — проговорил он тихо. — Мне, сударь, уже и платить не за что, вашими стараниями. А привёз меня сюда… — Он усмехнулся, и в усмешке этой было ровно поровну желчи и удовольствия. — Скажем так. Человек, которому я обязан. Он здесь, в этой зале. И знаете, что забавно? Вы с ним нынче, пожалуй, ещё встретитесь. Только не так, как вам бы хотелось. Говорить с таким, как вы, он не станет. Не тот у вас чин, господин лекарь. И не та порода.