Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 99 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Там прибыли, Михайло Алексеевич. К вам. Пакет велено отдать в собственные руки, и никому боле.

Ждал меня в передней посыльный. Молодой, подтянутый, в простом дорожном плаще, и по одной его выправке было понятно, что человек этот казённый до мозга костей. Он справился о моём имени, хотя знал его прекрасно, вручил мне пакет, поклонился ровно на вершок и отбыл, не приняв ни рюмки, ни разговора.

Пакет был из плотной бумаги, тяжёлый, с сургучной печатью, которую я не успел разглядеть в полутьме передней. На лицевой стороне стояло моё имя, выведенное писарским почерком.

Перебудил он своим появлением полдома. Наверху скрипнула дверь, и на лестницу выплыл барон в халате и со свечой, а за ним, как я догадывался, уже строился весь «гарнизон».

— От кого? — грозно спросил он сверху.

— Не вскрывал ещё, Пётр Кузьмич.

— Так вскрывай!.. — Барон спустился на две ступени и остановился. — Нет. Погоди. Не на ночь глядя. С этакими бумагами второпях не обращаются. Утром, при всех, честь по чести. — Он подумал и прибавил с сомнением. — А печать-то чья?

— Утром, Пётр Кузьмич. При всех. — Я поклонился ему со всей серьёзностью, на какую был способен. — Сами же велели.

Барон хмыкнул, обозвал меня ехидной и уплыл со своей свечой обратно, а я унёс пакет к себе.

Вот и пришло приглашение. Своим порядком, честь по чести, как и обещала Хвостова.

У себя я зажёг вторую свечу и сел к столу. Сердце, к моему собственному удивлению, прибавило ходу. Год я вскрывал письма, от которых зависели жизни, и рука не дрожала. А тут бумага с сургучом, всего-то приглашение на танцы, и поди ж ты.

Утром так утром. Но поглядеть печать я имел полное право и утреннему уговору этим не изменял.

Я подвинул свечу и поддел пакет ножом, чтобы повернуть его к свету.

И в эту минуту в дверь стукнули. Коротко, дважды, условным нашим стуком.

— Войди.

Гришка проскользнул в комнату и притворил за собой дверь. Он был в исподней рубахе, босой, взъерошенный, и я понял, что он поднялся с постели и шёл ко мне, не одеваясь, потому что не мог долежать до утра.

— Барин… — Голос у него сел, и он начал снова. — Барин. Кажется, я понял, кто в этом доме всё это время работал на врага.

— Говори, — сказал я и отодвинул пакет на край стола. Приглашение могло подождать. Такие слова ждать не могут.

Гришка облизнул губы и начал с того, что мучило его больше всего.

— Троих я насчитал, барин. Троих, у кого не сходится. Только вы дослушайте до конца, а после уж ругайте.

— Слушаю.

— Первая Глаша. Девка смирная, а шепчется у задней калитки с чужим. Приказчик какой-то, в картузе, по четвергам и по субботам, в сумерки приходит. Я два раза видал. Второй Капитон, истопник. Тихий мужик, его в доме не замечают вовсе, а ходит со двора не в свой час, и сапоги у него новые, юфтевые. На истопниково жалованье такие сапоги год копить надо, барин. Он и не копил, у Матрёны спрашивал я. А третий… — Гришка замялся и поглядел на дверь. — Третий Лука Осипович. Француз. По вечерам уходит и не сказывает, куда. Письма получает, я видел, с чужими печатями. Барин, вы не подумайте, я к нему со всем уважением, только вы велели глядеть на всех, вот я и…

— Стой. — Я поднял руку, и Гришка замолчал. — Про Луку Осиповича забудь. Насовсем. — Я говорил спокойно, но внутри у меня поднялось что-то злое и горячее. — За этого человека, Гриша, я стрелялся. Из-за него мы ломали такого врага, что тебе про него лучше и не знать. Он в этом доме уже давно учит Митю с Николенькой и ни разу, ни единым словом не солгал ни мне, ни барону. Подозревать его я не стану, и ты не станешь. Понял?