Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 12 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Ежели знать, куда глядеть. И ежели иметь, чем.

— Голубчик. — Мейер глядел на меня с тревогой. — У вас лицо человека, который вспомнил, где оставил кошелёк. Что с вами?

Сказать ему? Я поглядел на его доброе стариковское лицо и понял, что не скажу. Не оттого, что не доверяю. Оттого, что скажи я сейчас вслух, во что верю, и Мейер с Кологривовым первые поглядят на меня с жалостью. То, что я собирался им предъявить, не лезло ни в одну здешнюю книгу. Такое не рассказывают.

Лучше показать это наглядно.

— Со мной всё хорошо, Карл Фёдорович, — ответил я. — Догадка у меня. Крепкая, но покуда голая. Дайте мне её доказать, и я вам представлю виновника лично. Не имя назову. Покажу.

— Покажете? — Мейер поднял очки на лоб. — Виновника? Голубчик, вы меня пугаете. Как можно показать хворь?

— А вот увидите. — Я собрал листы. — Мне понадобится день, кое-какое стекло и разрешение одного из наших больных. И ежели я прав, Карл Фёдорович, то через день вы увидите то, чего не видел ещё ни один лекарь в этом городе.

— А ежели не правы?

— А ежели не прав, то съем свою догадку без соли и стану искать дальше. Я и это умею, вы знаете.

В дверях палаты Мейер столкнулся с Кологривовым, который явился к нам ровно в срок, как вексель к оплате.

— Три дня вышли, сударь, — объявил Ефрем Данилыч с порога. — Уговор помните? Ну, показывайте вашего приказчика. Ежели ему хуже, пускаю кровь нынче же.

Мы прошли к койкам. Приказчик сидел, опершись на подушки, и ел кашу. Медленно, морщась на каждом жевке, но ел, и глаза из отёкших щёлок глядели уже по-живому.

— Жар тот же, не выше, — доложил я. — Ест второй день. Сон стал. Хуже никому из пятерых не стало, двоим полегчало.

Кологривов пощупал приказчику лоб, оттянул веко, изрядно напрягся.

— Полнокровие на лице как было… — проворчал он. — Ну да ладно. Уговор есть уговор, хуже нет, стало быть, ланцет подождёт. Только уж и вы, сударь, не тяните с вашим виновником. Мейер мне все уши прожужжал, что вы его казать собрались. Казать! Хворь! — Он фыркнул. — Цирк заводите в казённом заведении.

— Завожу, Ефрем Данилыч. И первый ряд ваш, обещаю.

Мейер покачал головой, побурчал, что с моими загадками он скоро сам сляжет, и оба старика ушли к своим палатам, споря на ходу. А я остался над листами и додумывал то, чего не сказал.

Стекло у меня было. У Лемке в аптеке стоял микроскоп, старый, английской работы, купленный когда-то с торгов, и мы с ним глядели в него кристаллы хинной соли. Увеличения в нём было довольно.

Разрешение больного я получу, тут я в себе не сомневался, говорить с больными я умею.

А вот дальше начиналось то, отчего у меня подрагивали пальцы, и я не мог понять, от азарта или от страха. Ежели я прав, то в кусочке мяса размером с ноготь я увижу то, что увидят здесь только через тридцать лет. И покажу другим.

Ежели прав…

* * *

Три дня, которые я себе выговорил на решение, вышли к вечеру, и тянуть я не стал.

Штосса я нашёл в его каморке при дворе, где он жил среди тетрадей, как жук в коре. Иван Георгиевич сидел над листами при двух свечах, и я в который раз подумал, что учёт у этого человека давно перестал быть службой и сделался способом дышать.

— Иван Георгиевич. Я решил.

Он отложил перо и поднял на меня глаза. И он тут же кивнул. Я ещё не сказал имя. Но он уже всё понял.