Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 15 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Вы сами? — переспросил председатель.

— Сам. Я мастер. — Шамшев подумал. — Я, ваше высокородие, вот что скажу. Вы тут сидите, судите. А я нынче живой сижу. По-моему, это и есть весь сказ.

Кончилось это через час.

Председатель встал и объявил приговор, подбирая слова так тщательно, что мне было слышно, как тяжело они ему даются.

Что общество, рассмотрев обстоятельства, находит действия лекаря Салтыкова в описанном случае оправданными нуждою и не усматривает в них самовольства, поскольку они были предварительно изложены письменно при свидетелях.

Шесть примет, господином Салтыковым указанных, вносятся в журнал общества для проверки при будущих случаях.

И что вопрос о допущении таковой операции при отсутствии явного перелома общество полагает подлежащим рассмотрению совместно с конференцией Медико-хирургической академии.

Я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.

В точности как год назад.

Только в этот раз я выходил из этой залы иначе.

Догнали меня, как и в прошлый раз, на крыльце.

Тот же человек. Немолодой штаб-лекарь, девятая подпись. Он взял меня под локоть и отвёл к тем же перилам, и это было до того похоже, что я едва не рассмеялся.

— Господин Салтыков. Я подписал ту бумагу.

— Я видел.

— Хочу объясниться, а после уж судите. — Он глядел на госпитальный двор, как и год назад. — Трубку вашу я тогда взял и пользуюсь ею по сей день, и записи веду, как вы велели. У меня их за год три тетради. Я вам верил, сударь. А как услыхал про сверление живой головы, так и решил, что вы, простите великодушно, тронулись.

— И подписали.

— И подписал. — Он поднял на меня глаза. — А нынче посидел, послушал вас и мастера вашего и понял, что подписал по глупости. Так что простите старика.

— Прощаю, — сказал я, и сказал искренне. — Вы хоть подписали открыто, а не шептались по углам. Это дорогого стоит.

Он помолчал.

— Тетради я вам пришлю. Все три. Может, пригодятся, — произнёс он.

— Пришлите непременно. А трепан хотите поглядеть?

Штаб-лекарь оглянулся на дверь, за которой ещё шумело общество, и вдруг усмехнулся мне совершенно молодо.

— Хочу, сударь. Только опять же без огласки.

Эх… До чего же циклична история! Даже на таких малых размахах.

* * *

Домой я вернулся к вечеру в том редком состоянии, когда всё сделано и ничего не висит.

Шамшева отвезли в мастерскую и уложили, и он всю дорогу выговаривал мне за то, что я не взял его сразу. Плетнёву я велел глядеть за ним три раза в день. Терентий, простоявший у дверей залы весь этот час и внутрь не допущенный, шёл рядом с санями и всю дорогу молчал, а на прощание сказал только, что бумага теперь у меня будет.

Его я тоже отговаривал ехать. Но он всё же прибыл и стоял снаружи. И это тоже дорогого стоит. Сразу видно — верный человек.

Я поужинал со всеми, выслушал от Мити с Николенькой подробный отчёт о вчерашней лапте, в котором мои успехи были сильно преувеличены, а Настины умолчаны вовсе, и поднялся к себе с намерением лечь рано.

На столе меня ждало письмо.

Оно лежало поверх прочих, и я отметил его прежде, чем взял в руки, потому что оно было не такое, как все.

Бумага была дорогая, плотная, с водяным знаком. Сургуч чёрный, и оттиска на нём не было. Печать нарочно поставлена гладкой стороной, чтобы не осталось ни герба, ни литер.