Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 23 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Поглядим, что из него можно собрать здесь.

Первое. Чем мерить.

Воздух мне не годится, я его не удержу, здешние трубки и склянки текут отовсюду. Зато у меня есть ртуть, и её в аптеке у Лемке довольно. Ртуть тяжела, столб её стоит ровно и виден глазом, и высоту его можно мерить обыкновенной линейкой в дюймах.

Значит, стеклянная трубка, согнутая коленом, налитая ртутью. Аким Фадеич дует стекло и гнёт его как хочет, он мне градусники делает уже давно.

Второе. Чем давить на руку.

Рукав из плотного холста, а внутрь бычий пузырь, налитый водой. Пузырь достанем на бойне, их там сотни, и стоят они грош. Вода не воздух, она не сжимается, и весь напор, который я на неё дам, она честно передаст и на руку, и на ртуть.

Третье. Чем нагнетать.

Тут проще всего. Винт с широким кружком, ввинчивающийся в коробку с водой. Повернул винт, и вода пошла в пузырь, а тот прижал руку. Повернул обратно, и отпустило. Шамшев такой винт выточит за два дня и ещё скажет, что я его недооцениваю.

Четвёртое и главное. Как понять, когда довольно.

И вот тут я на минуту остановился. Слуховая трубка у меня есть. Только ловить ею тоны, которые здесь ещё никто не описал, я пока не стану: сам их руками не мерил уже десятки лет и надёжности в таком способе не дам.

Зато у меня есть палец.

Я кладу пальцы на жилу у запястья. Кручу винт, покуда пульс под пальцами не исчезнет совсем. Гляжу на ртуть и записываю высоту. Вот оно, число.

Отпускаю винт, покуда пульс не появится снова. Гляжу на ртуть второй раз.

Двух чисел я этак не получу, одно получу наверняка. А одно число для меня в сто раз больше, чем «пульс полон и тугой».

Я отложил перо и поглядел на исписанный лист.

Трубка, ртуть, пузырь, холщовый рукав, винт, линейка. Всё это лежит в моём городе на расстоянии одного дня езды и стоит вместе рублей пятнадцать.

Николай Мироныч, сам того не зная, задал мне правильную задачу.

Я уже знал, как её решить. Оставалось только собрать прибор.

Перечислил я всё вслух: так оно укладывается вернее.

Нужна мне трубка стеклянная, согнутая коленом, с одним концом пошире. Ртуть, чтобы налить её в это колено. Линейка, приложенная к трубке, и шкала на ней, нацарапанная по дюймам. Пузырь бычий, в холщовом рукаве, который ляжет на плечо. И винт, нагнетающий воду в этот пузырь.

Пять вещей. Всё это, прикинул я, должно было обойтись рублей в пятнадцать. Как выяснилось после, ртуть одна разрушила весь мой расчёт.

Утром я поехал за трубкой.

Аким Фадеич, стеклодув, который второй год дует мне градусники, выслушал заказ с тем терпеливым недоумением, с каким выслушивал все мои затеи, и потребовал чертёж.

— Колено тут, — показал я. — Загиб покруче. Одно плечо длинное, вершков десять, другое короткое и пошире. И чтоб стенка ровная была по всей длине, это главное. Ежели стенка гуляет, у меня столб врать станет.

— Стенка ровная… — Аким Фадеич нахмурился. — Барин, а на кой вам ровная стенка?

— На то, что я по ней мерить стану.

— Мерить чего?

— Кровь.

Стеклодув поглядел на меня, как на сумасшедшего, но ничего не ответил. Сразу пошёл работать.

Первую трубку он сломал на сгибе.

Вторую сломал тоже — на этот раз у меня на глазах. Красиво: стекло лопнуло с тонким звоном, осколки брызнули в песок. Аким Фадеич выругался, сел на чурбан и объявил, что стекло держит плавный загиб, а колено такой крутизны не выдержит никогда.