Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 8 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Случай для них выходил идеальный, и я это понимал. Лекарь, не имеющий учёного звания, самовольно, в частной мастерской, вскрыл голову здоровому с виду человеку. Тут и придумывать ничего не надо.

Я сложил обе бумаги и убрал их в ту самую папку, где лежал письменный отказ по моим носильщикам.

Папка становилась толще.

За спиной скрипнула дверь.

— Барин.

Мой ученик Терентий стоял на пороге, комкая шапку, и вид у него был такой, какого я у него не видел ни разу.

— Что тебе?

— Я, барин, весь день гляжу. — Он не поднимал глаз. — У вас беда.

— С чего ты взял?

— А я людей читаю, — сказал Терентий. — Вы спите по два часа. Бумаги вон эти читаете по три раза. И на дворе нынче про вас такое говорят, что я двоих уже осадил.

Он помолчал и поднял на меня глаза.

— Дозвольте помочь.

Я едва не рассмеялся. Мужик из Вильны, неграмотный, в учениках, предлагает помощь в деле, где против меня подписались девять лекарей и целая академия.

А потом я вспомнил кое-что.

Я вспомнил, как он взял закрутку в первый день, не дожидаясь показа. Как подошёл к лежачему с той стороны, с какой надо. Как молча подвинул мне скатанное полотно под пятку, потому что иначе нога лежала неверно.

И как вчера, всю ночь, он оказывался рядом со свечой прежде, чем я успевал попросить.

Так делает не тот, кто три недели носит у меня вёдра. Так делает человек, много лет простоявший у стола.

— Терентий, — решился спросить я. — Ты кем был до Вильны?

Терентий долго молчал.

Он стоял, мял шапку, и я уже подумал, что ответа не будет вовсе.

— Лекарем, барин, — сказал он наконец. — Я был лекарем.

Я ждал чего угодно. Цирюльника, костоправа, полкового фельдшера, бабку-повитуху в родне. Но не этого.

— Каким лекарем?

— Барским. — Терентий поднял на меня глаза, и в них была не гордость, а усталость. — У нас в имении, под Витебском, был при барине свой лекарь. Иноземец, из шведов, старый уже. Барин его когда-то с оказией выписал и держал при доме. А у лекаря того ни семьи, ни учеников. Вот он меня, мальчонку, к себе и взял.

— Сколько тебе было?

— Одиннадцать. — Он помолчал. — Десять лет я при нём был. Он меня понемногу учил грамоте, латыни и всему прочему. А как помер, я при доме и остался. Лекарем.

— На всё имение? — уточнил я.

— На всё имение и на всю округу, барин. Тысячи полторы душ. Я и роды принимал, и кости складывал, и резал, когда деваться некуда. Пятнадцать лет так.

Я сел на лавку, потому что стоять уже не мог.

Теперь ясно, в чём дело.

В моём веке таких зовут самородками и пишут о них статьи. А тут это называется иначе и никак не называется вовсе, потому что для закона такого человека не существует.

Крепостной лекарь — вот как это зовётся. Помещик берёт смышлёного мальчишку, отдаёт в ученье своему домашнему лекарю, и через десять лет у него в имении есть человек, который умеет резать, вправлять и принимать. Он лечит полторы тысячи душ, а иной раз и соседских помещиков, если у тех своего нет. И при этом у него нет ни звания, ни права, ни бумаги. Он вещь, которая умеет лечить.

— А после? — спросил я.

— А после барин помер. — Терентий пожал плечами. — Наследников трое, все из Петербурга приехали, имение делить. Меня сперва хотели продать соседу, тот давал хорошие деньги, я ведь при деле. А после посчитали и решили иначе. Рекрутский набор как раз шёл, и они меня в зачёт отдали.