Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 98 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Выезжаю во вторник на рассвете, — сказал я. — Два дня мне нужны, чтобы сделать пакеты и сдать здесь все дела в надёжные руки.

— Найди мне его там, Михайло, — сказал барон.

Сказал он это ровно, по-командирски, и только пальцы, которыми он опирался о стол, побелели на костяшках.

— Он меня сам найдёт, Пётр Кузьмич, — ответил я. — Осенью, перед моим отъездом, я ему сказал, чтобы искал госпиталь, где меньше всего кричат. Там я и буду.

Павел, так и сидевший над шахматной доской, стукнул палкой об пол.

— Была бы нога, поехал бы с тобой.

— Твоя война нынче в Москве, — сказал я. — У Вареньки.

Настя за всё это время не проронила ни слова. Она стояла у окна над листом с планом дома и держалась обеими руками за край подоконника.

— Надолго? — спросила она, когда все замолчали.

— К июлю буду дома, — ответил я. — К Казанской поеду в Москву, на Варенькин суд, как обещал. А после Успенья, как уговорились с Петром Кузьмичом.

Она кивнула, отпустила подоконник и пошла распорядиться, чтобы Никитину постелили в библиотеке.

Дарья Гавриловна велела подать ему ужин прямо в гостиную. Никитин ел, клюя носом над тарелкой, а барон сидел напротив и расспрашивал его про гвардейские квартиры и про кашу, и слушал его так, как при мне слушал только военные диспозиции.

Никитин проспал до полудня воскресенья, и будить его я запретил. Сам я после обедни уехал за Рогатку, на свой двор.

Там у меня делали трубки и градусники, варили хлорную известь, а через улицу, в доме у заставы, жили двадцать учеников моей школы, которых к августу я должен был выучить в фельдшеры. Собрал я их всех под навесом, вместе с моим помощником Терентием, с Иваном Георгиевичем Штоссом, который вёл у нас счёт деньгам, и с Ртищевым, отставным поручиком, хозяином наших ворот.

— Слушайте, братцы, — сказал я. — Армии нужны наши пакеты. Во вторник поутру я уезжаю к Виллие и хочу увезти с собой восемьсот штук. Выходит по сорок на брата за две ночи.

— Сорок мы, барин, и за одну ночь навяжем, — отозвался рыжий Кузьма. — Нам бы холста.

— Холста у нас на шестьсот, — сказал Штосс, даже не заглядывая в тетрадь. — Прочее надобно докупать, а Гостиный двор в воскресенье заперт.

— Терентий завтра с утра поедет в Гостиный, — решил я. — Деньги возьмёшь у Порфирия Саввича, я ему напишу.

Штосс поджал губы, но записал.

Под навесом тут же раскатали холсты. Соломенного Ипата, ученического болвана для перевязок, оттащили в угол, чтобы не путался под руками, и Кузьма, проходя мимо, по привычке поправил ему повязку.

Когда ученики разошлись по верстакам, Терентий подошёл ко мне сам.

— Возьмите меня, барин, — сказал он. — Я три года в строю отходил, в лазарете служил. Под ядрами я не пропаду.

— Знаю, что не пропадёшь, — ответил я. — Потому и не беру.

Терентий нахмурился, и я объяснил ему по порядку, почти как на уроке.

— Смотри сам. Школа. До выпуска два месяца, и учишь их нынче лучше всех ты, я это видел своими глазами. Дальше Мариинская. Там четверо больных пьют мой корень, и винт у прибора крутишь ты, Мейеру одному не управиться. Дальше купец Тарусов, которого Антон Николаевич здесь бережёт от отравителей. И дом на Литейной, где барон с семьёй, а у нас с тобой хватает людей, которые желают им зла. Кому я всё это оставлю, коли ты уедешь со мной?