Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 55 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Человека на доске держать, Михайло Алексеевич… Не по-христиански это.

— Зато на этой доске он доживёт до Покрова, Ефрем Данилыч, — сказал я. — А на перине может и до утра не дожить.

За Мейером, старшим лекарем Мариинской, послали на квартиру, и он пришёл через четверть часа, в халате поверх жилета и с очками на лбу. Меня он обнял, а на щит поглядел долго и молча снял очки со лба.

— Голубчик, — сказал Мейер, отдышавшись. — А мы вас ждали в понедельник. Новостей у меня целый короб, только вы садитесь.

Я так и остался на ногах, и новости он выкладывал мне, пока я подкладывал Лыткину под локти свёрнутые простыни.

— Указ ваш о носильщиках подписан, — начал Мейер. — Виллие прислал бумагу Михаилу Михайловичу Робеку ещё в июле. Учить велено к осени, по двое на роту, и учить станут ваши фельдшеры.

— Двадцать человек, барин, — вставил Терентий от двери. — Хоть сейчас на смотр.

— А смотр и будет. — Мейер поднял палец. — Михаил Михайлович велел вам передать, что Виллие ждёт вас в понедельник. А во вторник, на Преображение, вдовствующая государыня желает видеть в Павловске вашу школу и носильщиков.

Вот это новость! Государыня, чьим именем я отказал Бонапарту, сама звала мою школу к себе. Лучшего начала для моей службы после отпуска и придумать было нельзя.

— И про корень, голубчик, — вспомнил Мейер. — Трое на нём держатся молодцами, у одного только нос заложило. А четвёртая, вдова, затосковала, перестала вставать, и я его отменил, как вы и велели. Через неделю ожила.

— Правильно отменили, Карл Фёдорович, — сказал я.

Плетнёву же я велел взять перо и прямо у постели Лыткина продиктовал ему новый пункт к положению о носильщиках.

«Ежели раненый упал на голову или с высоты и не чует ног, за руки и за ноги его не поднимать. Шею удерживать ровно. На щит перекладывать не сгибая: поднять несколькими людьми по счёту и вдвинуть щит снизу. Если иной подвески нет, можно натянуть меж жердей верёвки, но в дороге следить за ними и подтягивать, как ослабнут».

Печать на сумке гонца я оглядел ещё там, где разделился обоз, при Готье, покуда барон не увёз её, и записал в книжку, что цела. Теперь я отправил служителя с запиской в нашу полицейскую часть, что фельдъегерь Лыткин лежит у нас, а сумка его за целой печатью у барона Бутурлина на Литейной.

Отпуск мой, выходило, кончился вовремя, и всё складывалось одно к одному.

Оставалось ещё обещание тётушкам. На каждом ночлеге от самой Москвы я слушал их трубкой, и последний ночлег пропускать не собирался. До следующего поворота оставалось почти два часа, и Плетнёв с Терентием дали слово не отходить от постели.

* * *

До Кирочной от больницы минут десять ходу, и к дому вдовы Гофман, теперь моему, я подошёл к полуночи. В сенях пахло сырой сосной, под ногами шуршала стружка, а из залы доносился голос старшей тётушки.

Она обходила дом со свечой в одной руке и с клюкой в другой и судила вслух каждый угол. Барон шёл за ней по пятам и что-то объяснял, а Настя несла второй подсвечник и, увидав меня, улыбнулась.

Полы в доме были настланы едва ли наполовину. В зале доски лежали, но между ними уже теперь чернели щели в полпальца, а в соседней комнате я увидел одни голые балки и гору неструганых досок на них.

— Это что же такое? — Старшая ткнула клюкой в щель, и клюка ушла в неё на палец. — Ты мне говорил, полы будут как в Зимнем!