Книга Охота на «Черный аист», страница 32 – Артём Март

— Со счетом два — один, — провозгласил Таран, когда все кончилось и обе команды выстроились на поле, — побеждает сборная Шамабада!

Таран проговорил эти слова настолько официально, что это даже вызвало у меня улыбку.

Парни тут же кинулись обниматься. Погранцы, смотревшие за игрой, высыпали на поле, чтобы поздравить нас.

— Молодцы, парни! — Кричал нам Ваня Белоус, — отлично сыграли!

— Да это Сашка! Он красавец! — Улыбнулся ему Нарыв, — он выдумывал, как нам играть! Всю тактику выстроил!

— Качай его! — Заорал вдруг Матузный.

— Э! Вы чего⁈ — Рассмеялся я, когда погранцы схватили меня на руки и стали подкидывать.

— С-а-н-я-я! С-а-н-я-я! — Скандировали они при этом.

— Ты б видал их хари, а? — Разулыбался Матузный, — сегодня с самого утра пашут на конюшне. Шифер кроют.

— А что не так с ихними харями? — Пожал плечами Алим Канджиев.

На следующий день, примерно к обеду, мы возвращались на Шамабад с дозора. Проходили один из ближайших участков правого фланга.

— Кислые! Вот что с ними не так!

— Ну, ты, Илья, преувеличиваешь, — пожал плечами Кандижев. — Они, вроде, с пониманием на работу вышли. Проиграли так проиграли.

— Эт ты Симонова не видал. — Матузный прыснул. — Он сегодня с самого утра ходит хмурый, как полено.

— Оно и понятно, — кивнул Синицын. — Больше всех выделывался, а проиграл. Вот и злой.

— Да он всегда злой, — Рассмеялся Матузный, — мне всегда батя говорил, что если мужик злой как собака, это потому, что его природа хозяйством обделила.

Погранцы грянули дружным смехом.

Я хмыкнул.

— Ну, зато будут теперь, как люди работать, — вздохнул Алим отсмеявшись.

Внезапно Димка Синицын, шедший вместе с Матузным позади нас с Алимом, догнал меня, заговорил:

— Слыш, Саш. А я все спросить хотел, ты неплохо на игре себя показал. На футбол ходил, что ли?

— Было дело, — улыбнулся я.

— И где играл? В команде?

— Ага. За сборную Ленинского.

— Это как? — Удивился Синицын, — Ленинского? Хутора какого-то?

— Района, — я хмыкнул, — у меня в Станице. У нас там ДК был, а возле него памятник Ленину. Вот и был это мой Ленинский район, где у родителей дом. Мы постоянно с пацанами из Центрального играли.

Я хитровато глянул на Синицына. Добавил:

— Иногда до кулаков играли.

Дима, видимо, не понял, что речь идет об уличном футболе, и сделал глубоко задумчивое лицо. Да такое, будто бы весь его разум был погружен в думы о судьбах мира.

Так, он и поотстал, очнувшись, только когда поравнялся с Матузным.

Когда мы прошли отремонтированные ворота Системы и стали подниматься к Шамабаду по неширокой гравийной тропе, я заметил, как к заставе движется УАЗик.

— О, — кисловато начал Синицын, вытянув шею, чтобы получше рассмотреть, кто же там едет, — видать, снова Шарипов? Как на работу к нам катает.

— Мож, скоро, и вообще к нам переселится, — Хохотнул Дима.

— Ага, — Матузный рассмеялся, — Пуганькова переселят к тебе на соседнюю койку, а Шарипова в замполитовскую комнату.

— А жену-Пуганьчиху куда денут? — Захихикал Синицын, — тоже к нам?

— А жена его уже нашла, куда себя пристроить, — заржал Матузный, — видали, как она на Симонова пялилась?

Когда мы поднялись к заставе, и осталось пройти метров семьдесят, УАЗик остановился у ее ворот. Часовой заставы принялся открывать ему въезд.

— Да это, видать, никакой не особист, — проговорил Алим, — почта пограничная. Как раз время.