Книга Призраки Пянджа, страница 21 – Артём Март

Джамиль не ответил. Только стиснул зубы, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то звериное — не страх, не покорность, а та самая старая, глухая ярость, из-за которой он и покорился этому чужаку. Из-за которой так легко согласился вести его в горы.

Молчун медленно и по привычке аккуратно отвёл затвор оружия. Пусть эта винтовка мало что для него значила, и использовал он её только для конспирации, чтобы походить на местного охотника, снайпер всё равно относился к ней бережно. Он привык с уважением обходиться с любым оружием, что оказывалось у него в руках.

Зубаир медленно сунул патроны в карман, достал единственный и вложил его в окно ствольной коробки.

Не успел он дослать патрон, как увидел за камнями, на той стороне пропасти, странное капашение пограничников. Что-то показалось из-за того валуна, где скрывался от него Марджара.

Марджара — радист в отряде Тарика Хана — никогда не нравился Зубаиру. Пусть и был он отличным профессионалом в технике, но Молчун считал его откровенно слабым бойцом. Слабым звеном в их цепи.

А рвётся всегда там, где слабо.

Так вышло и в этот раз, когда Марджара попался шурави. Теперь Молчуну пришлось, как это бывало много раз до этого, «прибираться» за радистом. Вот только «мусором» теперь был сам Марджара.

Зубаир знал — Марджара хитер. Он не станет терпеть пыток в плену. Не станет упираться и выдаст сразу всё, чтобы обезопасить себя. И тем не менее, Зубаир понимал, почему Тарик Хан взял его с собой. Слишком талантлив был этот Марджара в своём деле. Талантлив настолько, что майор согласился идти на риск.

Доля секунды потребовалась Молчуну, чтобы даже с такого расстояния распознать выглянувшую из-за камня, ссутулившуюся спину Марджары. Распознать его неверное, неловкое движение, который тот совершил, должно быть, потому, что за укрытием появился третий человек — пограничник, взявшийся не пойми откуда. Упускать такой момент было нельзя. Счёт шёл на секунды.

Молчун быстро вернул затвор на место. Несколько быстрее, чем привык. Быстро припал к прицелу винтовки. Несколько быстрее, чем привык. Быстрее, чем привык, навёл метку на цель. А потом выстрелил. Выстрелил небрежно. Не так, как он привык стрелять.

И всё равно попал.

А потом очень удивился, когда пуля разорвала ткань халата, и из дыры посыпалась каменная крошка.

— Ай! Сука! — крикнул Мартынов, втягивая набитый камнями кафтан, который только что прострелила снайперская пуля, за валун.

Я тем временем залёг слева, наблюдая за горами, протянувшимися через пропасть. Через бинокль, который я взял у Мартынова, увидел, как между скал мимолётно блеснуло.

Он выдал свою позицию. Как я и ожидал — поторопился.

Снайпер был крайне педантичен. Он вёл огонь почти через равные промежутки времени. Каждая смена позиции, каждый акт заряжания винтовки — всё для такого человека было определённым, выверенным ритуалом, который он очень не любил нарушать.

Единственным вариантом одолеть такого профи было использовать его привычки против него же. Надавить, заставить действовать быстрее, чем он привык. Так я и сделал.

Конечно, пришлось немного рискнуть — я не знал наверняка, станет ли он стрелять именно в своего. Но в конце концов моя догадка оказалась правдой: он хотел достать товарища, оказавшегося в нашем плену.