Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 46 – Анна-Лу Уэзерли

Неожиданно она вспоминает о Клэр. Клэр. Она знает, что Роберт мертв? Полиция уже сообщила ей об этом? Бедная Клэр. У ее малышки больше нет папы. Роберта больше нет ни для кого. Паника усиливается, когда Моника сворачивает в Кедровый тупик. Доступ к ее дому преграждает желтая полицейская лента. Это больше не ее дом, не их дом. Теперь это место преступления, чужое и пугающее, дом ужасов. Она больше не найдет в себе смелости зайти туда. Вокруг дома бродят люди. Ей кажется, что они толпятся в тени. А может, это игра ее воображения. Кто они? Криминалисты? Журналисты? Полицейские?

— Господи, думаю, я не…

— Все в порядке. Мы заедем в гараж и зайдем через заднюю дверь. Никто нас не увидит, обещаю.

Лори кивает. Она полностью доверяет Монике. Ее глаза закрываются, когда Моника с хрустом гравия проезжает по дорожке; ворота с электрическим приводом с тихим жужжанием закрываются, отгораживая их от всех. Ей кажется, что сквозь прикрытые веки и вспышки фотоаппаратов, которые взрываются, как фейерверки, и разгоняют темноту, она видит людей, сотканные из тени силуэты.

— Миссис Миллс! Лори! Вам предъявили обвинение в убийстве мужа? Миссис Миллс, вы убили своего мужа? Лори, вы убили его из-за его связи на стороне? Миссис Миллс! Лори… – Голоса доносятся отовсюду, и она морщится и прячет лицо в ладонях, когда Моника заезжает в гараж.

— Хвала современным удобствам, – замечает Моника, когда ворота гаража автоматически закрываются за ними, отгораживая от назойливых толп. Она в безопасности. Пока.

Лори бредет, как зомби, вслед за Моникой, которая ведет ее в гостевую. В комнате чисто и пахнет свежестью – прямо-таки Букингемский дворец по сравнению с тем местом, откуда ее выпустили. Белая широченная кровать выглядит соблазнительно. Ей очень хочется спать. Спать и не просыпаться. Или проснуться и узнать, что все было очередным ночным кошмаром. Она почти убедила себя в этом к тому моменту, когда Моника откидывает одеяло и предлагает ей лечь.

— Я принесу тебе чаю и пижаму, чтобы ты сняла с себя эту жуткую тюремную робу, – бодро говорит Моника. Но ей сейчас наплевать и на чай, и на пижаму. Она счастлива, что на свободе, что ее выпустили, что она наконец-то может поспать. Однако в глубине души, за пределами умственного и физического истощения, она знает – со страхом осознает, – что это просто начало, вступление к фильму ужасов, в котором ей предстоит играть главную роль. Роберт погиб – убит, – и кто-то несет за это ответственность. Возможно, этот кто-то – она сама, и в этом случае полиция все выяснит, а ее посадят в тюрьму до конца жизни. Она вспоминает камеру, из которой только что вышла, царящий в ней больничный холод, свою клаустрофобию и запах и, кажется, начинает опять плакать – на щеках ощущается влага.

— Я думаю, может, это я убила Роберта. – Она слышит осуждение в собственном голосе. Моника, собиравшаяся сходить за чаем и пижамой, оборачивается. – Думаю, вполне возможно, что я сорвалась и убила его, только я ничего не помню, потому что была пьяна… и таблетки… алкоголь вместе с таблетками. Они всё узнают – они взяли на анализ мою кровь. Пусть проверят мою кровь. Я плохо соображала, я просто подумала… я не могла убить его, правда? Своего собственного мужа… моего Бобби! Я любила его даже после всего, что он сделал… Я до сих пор люблю его, понимаешь, Мон? – Лори слышит собственный голос, но звучит он так, будто она уже спит, уже видит сон, будто она в туманном, размытом, измененном состоянии. – Я думала, что он так и не пришел… но ведь он пришел? Наверняка пришел. В полиции сказали, что он с собой принес письмо от своего адвоката, в письме говорилось, что он хочет развода, и, может, я просто… потеряла его… Я не могу вспомнить. Господи, помоги, я ничего не могу вспомнить! – Лори кажется, что она теряет сознание, проваливается куда-то между светом и тьмой, мысли закольцевались у нее в голове, как в компьютере при сбое. – Мне хочется умереть, – говорит она. Это явь? Или это сон? Что из двух? Трудно понять. – Жаль, что убили не меня. – Ее голос становится визгливым, он переполнен негодованием и другими эмоциями и совсем не похож на ее, да и доносится будто издалека. – Они говорят, что взлома не было… тот детектив сказал, что в дом никто не проникал… ничего не взяли, ничего не украли… так что я просто, я просто… – Ее голова падает на подушку. Она бодрствует, но спит, попав в ловушку дьявольских сумерек где-то в междумирье.