Книга Эффект Годзиллы, страница 28 – Елена Логунова

Усиливая сходство, Годзилла Александрович на моих глазах красиво нырнул и исчез.

Я завистливо вздохнула. У Коляна разряд по плаванию, пронырнуть половину бассейна разом ему не стоит труда, и он запросто обходит барахтающихся купальщиков снизу. А у меня от Годзиллы разве что взгляд, да и тот недостаточно злобный — народ от него не разбегается.

Устав постоянно тормозить, я вылезла из воды и жестами показала Коляну, что перемещусь в спа. Он покивал, тоже выбрался на сушу, и мы пошли в хаммам.

Тут надо сказать, что у нас с мужем есть игра (одна из): он как бы трехсотлетний вампир, а я — его заботливый фамильяр по имени Гильермо. Кто смотрел сериал «Что мы делаем в темноте», тот поймет.

И вот зашли мы в хаммам, я сразу побежала за ковшиком с водой, услужливо омыла поверхность, на которую возляжет мой господин. Муж величаво кивнул мне:

— Спасибо, Гильермо. — Все строго по этикету вампирско-фамильярских отношений.

Далее образовалась пауза на пятнадцать минут, мы молча сидели и парились в компании нескольких тетушек. Потом вышли — господин первым, фамильяр следом, — и тут я услышала, как одна тетушка недоуменно и опасливо спрашивает другую:

— Гильерма — это же ведьма из «Волшебника Изумрудного города»?

Я не стала ее поправлять. Даже приятно было: меня вроде как в статусе повысили, из рядовых фамильяров в могущественные колдуньи произвели!

— Гингема же, не Гильерма, — уныло заметила Ирка, когда я пересказала ей эту историю.

Не удержалась — позвонила подруге сразу после бассейна. Очень надеялась услышать, что Мара уже поборола свою амнезию. Тогда Ирка вернулась бы домой, и мы с ней вместе сходили бы к нашему знакомому участковому, выспросили бы у него подробности расследования дела о подрыве бассейна.

Но Мара все еще пребывала в частичном беспамятстве, а Ирка — в унынии. Пытаясь ее развеселить, я рассказала, как Колян в бассейне косплеил Годзиллу, и тут подруга немного оживилась.

— Кстати, про Годзиллу! — сказала она, никак не прокомментировав мой рассказ. — Мне звонил Вася Кружкин, он решил не уничтожать терапевтического зверя — свою нарисованную тещу, а продать ее портрет. Сказал, от этого ему точно будет конкретная польза в виде денег. Правда, рисунок в центре холста мелковат, но Вася придумал занять свободное место текстом, как иногда делают примитивисты. Я сочинила для него стишок, он напишет его вокруг фигурки ведьмы.

— Что за стишок? — спросила я, поскольку подруга явно ждала этого вопроса.

Она у нас доморощенная поэтесса.

— У Бабы-яги полторы ноги, а зуб всего один, и сам черт ей господин! — продекламировала Ирка с явным удовольствием. — Как тебе?

— Мощно. — Я не поскупилась на похвалу. — Смело, искренне, правдиво.

— А вот еще…

— Ой, прости, мне пора готовить обед. — Я поспешила отвертеться от сомнительного удовольствия прослушать еще десяток-другой стишков.

Знала, что комплиментов надолго не хватит, а обижать и без того расстроенную подругу критикой не хотела.

Чуть позже в тот же день тема поэзии неожиданно получила продолжение.

— Здорова, Логунова! — радостно приветствовал меня голос в трубке. Даже если бы я его не узнала, поняла бы, что звонит Петя Солнцев: криво-косо рифмованные фразы — его персональный конек-горбунок. — Как дела, все так же сажа бела?