Книга Изгнанник, страница 128 – Женя Гравис

— В Рязанской губернии, – бесстрастно отозвался со своего места Лев Вишневский. – Двести пятьдесят километров от Москвы, сорок от Рязани на юго-восток. Уездный город, население по последней переписи – около четырех тысяч человек. Известен как древняя крепость и бывший центр Бронского княжества. Ныне – захолустный, но исторически небезынтересный городок с остатками старых валов и крепостных укреплений.

— Ты там был, что ли? – поперхнулся чаем Семен.

— Читал «Географический справочник Российской империи».

— В общем, абсолютная дыра дырой, – резюмировал Дмитрий, размешивая чай.

— В общем, да, – согласился Лев и озвучил ту же мысль, что крутилась в голове Самарина: – Это ссылка.

Сыщик вздохнул и потер пальцами виски. Возникло ощущение, что жизнь его если не летит под откос, то медленно туда сползает. Ни работа, ни личная жизнь в последнее время не складывались. Любимая девушка Соня уехала с теткой в Европу, и, видимо, надолго. На службе свирепствовал новый начальник Жилкин. Лучший друг – прозектор Глеб Шталь – был слишком занят, чтобы говорить о насущных проблемах. А с коллегами обсуждение этих проблем превращалось в бесконечную карусель одних и тех же мнений. Все варились в общем котле противоречий.

— Редеют наши ряды, – меланхолично заметил Семен, кинув взгляд на Мишкин стол, где, растянувшись во весь рост, валялся сержант Карась. Поза кота явственно извещала, что погоды в Москве обещают быть теплыми и солнечными. Но, кажется, это обстоятельство только кота и радовало.

Сотрудник Михаил Афремов уже три недели как учился в Санкт-Петербурге на кинематографических курсах. Митя, пользуясь служебной неразберихой после смены начальства, успел-таки дернуть за нужные ниточки и оформить необходимые бумаги для отправки сотрудника на учебу. И, честно говоря, вздохнул с некоторым облегчением, когда тот уехал. Взрывной Мишкин характер с новыми порядками сочетался бы крайне плохо.

Судя по редким телефонным звонкам из столицы, Афремов пребывал от учения в полном восторге. По крайней мере, хоть у одного сотрудника «убойного» отдела (точнее, двух – включая сержанта Карася) все складывалось удачно.

— Отказаться, я так понимаю, нельзя… – протянул Вишневский.

Митя на это замечание лишь выразительно подул на кружку с горячим чаем.

— Помню, я в городовых служил… – прищурился Семен Горбунов. – Это еще при губернаторе Коробове было, в девяностых, когда полицейские ему напрямую подчинялись. Очень он любил показной порядок. Решил как-то, что для красоты по утрам весь московский полицейский наряд должен строиться под его окнами.

— Весь? – уточнил Митя. – И конные и пешие?

— А как же, – кивнул Семен. – Пеший караул: в новых мундирах, в белых перчатках, шеренгой вдоль тротуара. А конные сзади по линеечке. Стояли мы красивые, как лубочные картинки, пока его превосходительство с похмелья встать не соизволит. Иногда и вовсе не вставал, а мы так и торчали часами.

Семен усмехнулся, но глаза его недобро сверкнули.

— Зимой в снегу по колено стояли, летом – пока мундир на спине не взмокнет. Один бедолага, помню, прямо там и рухнул, отморозил ноги. Вот и весь порядок.

— Глупость какая, – заметил Лев.

— Не глупость, а система, – поправил его Горбунов. – Бывает, знаешь, начальство, которому важнее блеск пуговиц мундира, чем живой человек. Потому и говорю: ссылка – это еще полбеды. Настоящее наказание, мужики, когда прикажут стоять и ждать, пока барин после застолья проспится.