Онлайн книга «Изгнанник»
|
Мысли в голове у Дмитрия путались от боли. Он попытался открыть глаза, чувствуя, как их заливает чем-то горячим и липким. — Смотри-ка, живучий оказался, – не без удивления произнес голос. – Ну сейчас я тебя… Воздух дрогнул, а потом на голову Самарина обрушилось что-то тяжелое. Последним усилием перед ударом он протянул руку, пальцы схватились за что-то мягкое и колючее одновременно – кажется, за бороду. Потом в голове взорвалась яркая вспышка боли, а мир вокруг окончательно погрузился в темноту. * * * Вода плескалась и хлюпала совсем близко – методично и размеренно. Вода… Самарин очнулся в полной темноте от непривычного звука и понял, что лежит на чем-то деревянном и изогнутом, а вода шлепает в дерево с другой стороны – как будто он оказался на дне лодки. Дмитрий попытался пошевелиться и застонал от боли. Ссадины, ушибы, сломанные ребра, раскалывающаяся голова – казалось, все органы проснулись и заболели одновременно. Самарин выждал пару минут, чтобы собраться с силами, оставил попытки подняться и вытянул руку в сторону, пытаясь нащупать борт. Рука наткнулась на дерево. Пальцы поднялись вверх, заскребли по доскам – непривычно узким и гладким. Борта не было. Лодки не было. Стенка уходила вверх, изгибаясь полукругом и переходя в потолок. Бочка. Это была чертова бочка – наверняка со смолинским знаком двух топоров, выжженных на крышке. Он в бочке и плывет по реке, как приговоренный князь Гвидон. Мысль эта вызвала у Самарина нервный смешок, а потом в груди поднялась паника, перерастающая в смятение. Замурован. Как тогда, четыре года назад, на исходе войны. Как тогда… Это было похуже боли. Гораздо хуже. Самарин взвыл, попробовал разогнуться и уперся ногами в крышку. Пнул ботинками изо всех сил, отбив пятки. Крышка держалась крепко. Наверняка тот, кто ее закрыл, для верности вбил туда гвозди. Черт, черт! Вслед за паникой накатила волна животной злости и ярости. Дмитрий сжал кулак, ощутив в нем что-то мягкое. Волосы. Ну да, он, кажется, успел дернуть за бороду того, кто был внизу. Рассмотреть в темноте, какого они цвета, было совершенно невозможно, но Самарин по привычке, скатав волосы в комок, сунул в карман. Пригодится как улика. Эта мысль вызвала еще один нервный смешок. Какая, в пекло, улика, если жить осталось не так уж много? Он не выберется отсюда, он заперт, как тогда в горах Семиградья. Просто та смерть была бы медленной и мучительной, а эта придет гораздо быстрее. Но не будет менее мучительной. Он просто задохнется от нехватки воздуха, а бочку вынесет течением за много сотен километров от Бронска. Вот и все. Можно попытаться яростно крушить этот деревянный гроб изнутри. И Самарин, конечно, попытался, насколько позволяло побитое о склон холма тело. Хватило его ненадолго. Если Платон Борисович что-то и делал хорошо, так это следил за качеством своей продукции: бочка была сбита на совесть, из крепких, твердых, тщательно оструганных и идеально подогнанных друг к другу клепок. Успокаивало лишь одно: все документы сыщик успел отдать Афанасию Петровичу. И если до завтра Самарин не объявится, комитетчик передаст бумаги в Рязань. Ни Ружич, ни Смолин не останутся безнаказанными. В это очень хотелось верить. А еще как никогда хотелось жить. Дмитрий вдруг осознал это с удивительной для разбитой головы ясностью. Нет, это чертовски нелепо – умереть в забытом Богом Бронске, в изделии хозяина бондарных мастерских и главного зачинщика местных злодеяний. |