Книга Осень в Российской империи, страница 31 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— А где Кузя? — спросил Михаил Вазилисович, тут же набрав из вазочки две полных горсти орехов и сунув одну из них в карман. Анонимус не стал делать замечаний, хотя такое поведение не красило юного графа, и не только потому, что в непринужденной обстановке семейных посиделок можно простить некоторые вольности. Кроме того, он совершенно не знал, как ответить на вопрос маленького колдуна о его приятеле-диве.

— Он… помогает мне, — наконец нашелся он.

— А, ну я так и знал, что ты его запряг.

— Я попросил его о помощи, — не удержался Анонимус. — Не нужно употреблять таких вульгарных слов, особенно когда для них есть вполне пристойные синонимы.

— Кто просил Анонимуса остаться? — усмехнулся Василь. — Теперь терпите, дети. — Хозяин пригубил коньяк, и все снова рассмеялись, а Анонимус смутился. И, чтобы скрыть это, подошел к камину поправить дрова. В конце концов, язык меняется. Он уже привык к тому, что «настоящий мужик» теперь означает не неотесанного деревенщину, а сильного и надежного мужчину. Так могут назвать даже дворянина или, страшно подумать, колдуна!

— А когда Кузя освободится? Может, отпустишь его, потом свои дела доделаете, — не отставал молодой хозяин. — У меня к нему дело. Очень-очень важное!

— Знаем мы это дело, в карты в дровяном сарае поиграть! — хмыкнула барышня Вера, на что Михаил Вазилисович прожег ее убийственным взглядом и добавил с некоторой ехидцей:

— А ты злишься, потому что проиграла и кукарекала!

Так вот зачем мальчик прятал орехи! Они будут ставками в карточной игре. Анонимус не поощрял азартных игр, но и не запрещал. И даже рад был, что Кузьма учит Михаила Вазилисовича играть. В Академии все равно придется, а так хотя бы не ударит в грязь лицом. Да что там, даже сама графиня Галина Игнатьевна не брезговала карточной игрой. Но все равно, один раз найдя у юного хозяина карты, фамильяр поворчал для порядку. Хотя бы для того, чтобы у детей появились свои, вполне безобидные детские тайны, вроде того лаза в ограде поместья, который Анонимус «не замечал» уже более сотни лет.

— Кузьма освободится, как только закончит. Надеюсь, скоро.

Он и правда очень на это надеялся.

Однако время шло, а вестей от Кузьмы так и не появилось, и Анонимус уже ощущал себя до крайности неловко. Он никак не мог ни придумать предлог, ни даже просто найти повод ввернуть подходящий вопрос, как минимум потому, что Мария Николаевна и сама все больше молчала, иногда лишь комментируя сказанное или отвечая на вопросы. А разговор в основном крутился вокруг рабочих дел двух колдунов и Любавы Вазилисовны. Всем троим было что рассказать, при этом дела Управления одинаково интересовали и хозяина дома, и детей. Да и сам Анонимус в другой раз слушал бы с большим удовольствием. Но сейчас он изо всех сил пытался прогнать из головы мысли о ломбарде.

— А можно мне чаю, — наконец попросил Сергей Дмитриевич. — А то в голове уже шумит немного, негоже для колдуна. Да и чай пахнет так волшебно, что не удержаться.

— Конечно! — спохватился Анонимус. — Я незамедлительно принесу свежий, этот уже остыл.

— О нет, я как раз не хочу горячий, — улыбнулся молодой колдун. Он уже почти не смущался, действительно ощущая себя полноправным членом семьи. Анонимус, налив из чайника напиток в глубокую кружку, протянул ее гостю.